Присаживаюсь на корточки, расстёгиваю сумку. Пальцы слегка дрожат, пока я распаковываю новый плед и расстилаю его на холодных камушках; достаю из упаковки второй плед; аккуратно накрываю импровизированный стол на картонной подложке от пледа и устраиваюсь поудобнее, заворачиваясь в мягкий флис.
Сегодня у нас на ужин: мои любимые хачапури, шашлык, холодный чай в бутылочке и любимая водичка Макса. А ещё замечаю, что в моих фантазиях ветерок был тёплым, ласковым, а на деле у моря оказалось так прохладно, что режет кожу. Жаль, я не взяла с собой чего-нибудь горяченького. Сейчас, укутавшись в плед, так хочется взять в руки согревающий чаёк или кофеёк и неспешно хлебать его, провожая солнышко и вслушиваясь в шум прибоя.
Макс опустился рядом, вглядываясь в уходящее за горизонт солнце.
– Давай устроим вечер откровений? – предлагаю, поскольку в голове накопилось очень много вопросов.
Максим медленно повернул ко мне голову, будто я вырвала его из каких-то грузных дум.
– Разве у нас есть тайны? – спросил он с легкой улыбкой.
– Ну, может, не тайны, но несколько вопросов у меня есть.
– Серьёзно? – он прищурился, сканируя моё лицо. – Почему не спросила их вне этого вечера?
– Потому что ты мог наврать. А когда мы разговариваем при условии говорить друг другу правду и ничего кроме правды, у меня ещё теплится надежда на откровенность.
Макс поднял удивлённую бровь, сжав губы.
– Звучит угрожающе, – произнёс он с явной иронией.
– А ты не пугайся, – коротко усмехаюсь. – Главное – будь честен с самим собой.
– Это ты точно подметила. Быть честным с самим собой у меня получается хуже всего.
– Почему?
– А мы уже начали откровенничать?
– Если ты согласен, то – да.
– Окей, – тяжело вздохнул он. – Почему я нечестен с самим собой? Да?
Я молча кивнула.
Максим устремляет взгляд в темнеющую гладь моря. Что-то обдумывает...
– Врать себе я научился благодаря маме и деду, – вдруг заговорил он каким-то монотонным, как заупокойная молитва, голосом. – Из-за мамы я приходил в школу в синяках. Это заметила моя классная руководительница и пожаловалась директору. После к нам начали приходить всякие женщины. К сожалению, в это время у нас гостил дед, и после первого визита этих барышень он был зол. А я больше не имел права даже думать, что мне плохо жить в этой семье, – он сделал паузу и вновь глубоко вздохнул. – Как-то раз на уроке физкультуры ко мне подошёл учитель и заметил свежие побои. Физрук поступил иначе: он лично пошёл со мной домой и сделал это зря. Дед отвёл его на улицу и избил, а потом его за это посадили.
– Опять какой-то разбой, – тихо перебиваю его. – Вы не могли жить по-человечески?
Макс размеренно пожал плечом.
– Может, и могли. Но другой жизни я не видел.
– Ты поэтому такой буйный? – сорвалось у меня, и я тут же поджала губы. Ляпнула мысль от волнения.
– Буйный? – удивлённо хмыкнул он.
– Ну да, – я попыталась усмехнуться в ответ, но получился лишь нервный спазм. Мне абсолютно не до смеха. Меня страшно трусит. – Для тебя подраться – раз плюнуть. Ты вообще, как мне кажется, очень… грозный человек. Ты не раз пугал меня своими выходками.
Максим прищурился в жутковатой улыбке, ему будто нравились мои слова, и неожиданно перевёл тему:
– Помнишь, на нашем первом вечере откровений ты спросила, мол, что изменилось, и почему я не убил Аню за измены?
Безмолвно киваю, и он продолжает:
– Давай я расскажу тебе одну историю, которая произошла со мной в этом городе. Она очень страшная и до сих пор стоит у меня перед глазами. Думаю, она ответит на тот вопрос, плюс я поделюсь с тобой переломным моментом в своей жизни. Это событие стало для меня триггером.
Я устроилась поудобнее, взяла хачапури и начала отламывать маленькие кусочки, кладя их то себе в рот, то откидывая птицам, собравшимся вокруг нас.
– Когда мне было лет семь, – вдумчиво начал Максим, – мы с мамой ехали в маршрутке, и я почувствовал боль в груди. Это была чуйка. Каждый раз, когда я о чём-то догадываюсь, у меня щемит в груди. А потом я засмотрелся на какую-то афишу вдалеке. Вмиг перед моими глазами выбегает девушка и несётся к пешеходному переходу. Ещё секунда – и её сносит «Газель». Она прям проехалась по его бочине, а потом резко отлетела назад. Это было возле остановки. Мы как раз притормозили. Я посмотрел вниз и увидел её перед собой. У неё порвалась майка, и чуть обнажилась грудь. Крови я не помню, но ушибы были видны. Все в маршрутке начали кричать, а водитель громко спросил: «Врач! Здесь есть врач?!» Я сильно испугался, но не мог отвести от неё взгляд. У неё были такие волнистые волосы, аккуратная грудь, даже несмотря на ссадины, белый топик и джинсовые шорты, – он замолкает и поворачивается, глядя на меня совершенно пустыми глазами. – Прям как у тебя.