Молчу. Слёзы скатываются ручьями по щекам. Внутри – звенящая пустота и леденящий ужас. Если я сейчас откажусь, то вообще могу оказаться забитой до смерти на этом глухом пляже. Если соглашусь, то смогу хотя бы добраться до Москвы, а потом, с помощью отца, убежать от него. Мне ничего не остаётся, как поднять пустой белый флаг…
– Хорошо… – шепчу.
Максим целует меня, размазывая остатки крови по губам, затем пару раз унизительно похлопывает меня ладонью по щеке.
– Вот умница, – тыкнул он пальцем назад. – Собери всё с камней. Я пойду покурю.
С трудом подхожу к ещё недавно тёплому пледу и разбросанной еде, которую уже раздербанили птицы.
Тяну сумку, кое-как присаживаясь на колени, и пихаю в неё грязные пледы.
Собираю остатки еды в контейнер от шашлыка и отношу её куда-то к бетону.
Достаю телефон, включаю камеру и вытираю кровь с лица, глядя на своё заплаканное отражение.
Оглядываю всё вокруг, выпуская новую, досадную слезу.
«Не такой я представляла себе первую встречу с морем. Не такой…»
Щёлк – разочарование...
В номере Максим с порога начал требовательно приставать ко мне.
– У меня месячные, не надо, – пытаюсь отстраниться, упираясь ладонями в его грудь.
– Пошли в душ, – без возражений заключил он и, не дожидаясь согласия, потащил меня за собой.
Не понимаю, к чему этот животный инстинкт? Как можно после такой ссоры хотеть секса? Но он хочет! Сам срывает с меня одежду и, как игрушку, толкает за стекло.
Безэмоционально поддаюсь от полного бессилия, отключив все чувства, и переживаю самую бездушную «ночь» в своей жизни. Это всё очень грязно и похотливо. Мне неприятно и больно, но я даже не хочу кричать, потому что мне стыдно, что у нас такие отношения. Слёзы смешивались с водой и стекали в слив. Меня тошнит от отвращения. И тёплый душ не греет. От Него знобит.
Когда всё кончилось, мы остаёмся в кабинке. Он, как ни в чем не бывало, выдавливает себе в ладонь свой гель для душа и медленно водит рукой по моему телу. Мерзко... Очень мерзко. Омерзительно! Я хочу немедленно оказаться в одежде, чтобы он больше не прикасался ко мне. Ни сейчас. Ни завтра. Никогда!
Выхожу из душа, переодеваюсь в домашнее и ложусь на кровать, кутаясь в одеяло.
Максим укладывается ко мне, обнимая. Абсолютно ничего не чувствую. Я атрофирована.
– Лисёнок… – шёпотом обращается он ко мне так, как назвал лишь раз… – Прости меня. Она для меня – ничто. Просто… Ты с такой издёвкой спросила про неё. Столько необоснованного предъявила мне. Я разозлился.
Я молча кивнула в подушку.
Он поцеловал меня в щёку, сжимая ещё крепче.
– Ира… в прошлом танцовщица из клуба. Я был молод. Она – моя первая любовь. Я уже тогда обозначился родителям Ани и не мог её бросить. Женился на Ане, любя Иру. А потом... она вышла замуж. Мне было очень хреново. Мы любили друг друга.
«Зачем он мне это говорит?..»
– Хорошо… – шепчу.
– Ну, Алис, – снова поцелуй в щёку. – У меня к ней сейчас ничего нет. Я люблю только тебя. Клянусь. Всем, что у меня есть, клянусь. Ты у меня одна. Была, есть и будешь – одна.
– Хорошо. Я тебя поняла.
Максим переплёл свои ноги с моими.
– Ну, Алис... – он уткнулся лицом в мою грудь и поцеловал её сквозь ткань рубашки. – Ну, прости. Ну, пожалуйста. Я – мудак. Конченый мудак. Не знаю, что на меня нашло...
Отворачиваюсь от него. Не плачу. Мне плевать. Внутри, как и прежде, пустота. Я уже жду, когда мы прилетим домой, и я уйду от него. Навсегда.
– Всё хорошо. Давай спать. Я устала.
– Только без глупостей, – он прижимается к моей спине и обнимает, зарываясь лицом в влажные волосы на затылке. – Пожалуйста, не делай ничего за моей спиной. Я же тебя везде найду.
Ничего не отвечаю.
Щёлк – люблю. Щёлк – НЕНАВИЖУ...
Раздел 3.6.
Алиса.
По прилёте домой моя жизнь полностью изменилась. И далеко не в лучшую сторону...
Теперь уже я играла роль счастливого человека, зализывая по ночам синяки и ссадины с отпуска заживляющим кремом.
Мы ходили с Максимом по бесконечным магазинам, а я, опустив глаза, лишь молча кивала на всё, что он для меня выбирал.
Слёзы стали для меня обыденностью. Каждый раз, оставаясь наедине с собой, я выплакивала целые охапки досады, а потом тщательно умывалась холодной водой, чтобы не вызвать недовольство Максима. Теперь он журил меня за каждую слезинку и с бессовестным недоумением спрашивал: «Почему ты плачешь? Что случилось?»