Всё в моих буднях оказалось под тотальным контролем Абрамова. Даже телефон, которого у меня теперь по сути не было. Лишь изредка он даёт мне его, чтобы я могла позвонить родителям (опять же под его наблюдением), и сразу же забирает обратно.
Хотя, конечно, не всё было так уж драматично. Находилось место и «разнообразию»: например, мы вместе сходили в театр. На что именно – не помню. Мне было не шибко интересно. Вместо турецких сериалов Максим купил мне книгу. Меня это огорчало – я хочу смотреть сериалы, а вместо этого читаю ему вслух совершенно, по моему мнению, недевчачьего Чака Паланика. Меня от его произведений берёт в дрожь. Щёлк – «Ветреный». Щёлк – «Колыбельная».
Про нашу интимную жизнь я вообще молчу. Нет, она не стала для меня чем-то мучительным. Я, как и прежде, люблю его и хочу, но уже без прежнего энтузиазма. А энтузиазма нет потому, что если раньше… Даже не знаю, как это сказать… Мне кажется, я себя в очередной раз накручиваю! В общем, в уединении с ним я одновременно и чувствовала себя человеком, и не чувствовала. Мне правда тяжело это объяснить… Он целует меня так же жадно, заводит так же мгновенно… Но вот во время самого акта я ощущаю себя… марионеткой! Нет, наверно, это не совсем правильное слово. Я же всё же человек...
Порой мне казалось, что Максим путает меня с порноактрисой – я не настолько раскрепощённая. Нет, не то слово... С ним я раскрепощённая. Я не такая... Короче, скажу прямо: мне не нравится, когда меня таскают по всему дому и занимаются со мной любовью ВЕЗДЕ. Да и «занимаются любовью» неправильное словосочетание. «Агония». И ещё с тем условием, что я не имею права проявлять инициативу... Стоит мне только попытаться сделать что-то – и я уже кричу от грубого напора Абрамова.
Его убийственно много во всех сферах моей жизни. Если честно, я мечтаю хотя бы денёчек отдохнуть от него. А ещё я забыла, что значит улыбаться по-настоящему...
Но, несмотря на такое пристальное внимание, Максим всё же пропустил момент, когда я пришла к отцу и попросила помощи. Вдаваться в подробности я не стала, а просто обозначила, что мы слишком разные люди и больше не можем быть вместе. И что мы постоянно ссоримся. Только без рукоприкладства!
Папа выслушал меня и... позвал его. Я чуть не вдавилась в спинку дивана, когда он позвонил ему. Сердце ушло в пятки, голова закружилась от волнения. Это, конечно, подстава, но мне было не так страшно, потому что здесь я чувствовала защиту отца.
Молча сидим и ждём, пока Абрамов поднимется с паркинга.
Дверь распахнулась, и на пороге возник Максим. Увидев меня, он замер, брови поползли вверх от неподдельного удивления.
– Чё ты здесь делаешь? – сделал он шаг внутрь. Его взгляд метнулся от меня к отцу и обратно. – Я же отвёз тебя к врачу, – договорил он и сверился с часами на руке, затем с часами на стене кабинета.
Опускаю глаза, уставившись в свои колени, и бормочу под нос:
– Я уже там была…
– И чё он сказал? – продолжил он, стоя у двери.
– Максим, присядь, – властно перебил нас отец, жестом указывая ему на стул. – Мы собрались не по этому поводу.
Абрамов настороженно подошёл и опустился на край стула, взглянув на меня с немым укором, когда я рискнула поднять глаза, чтобы уловить его настроение.
– Максим, что происходит? – строго спросил папа, сложив руки на столе. – Почему Алиса просит у меня помощи?
Тот изменил выражение лица на недовольно-вопросительное.
– А почему Алиса просит помощи? – спокойно уточняет он у меня.
Сглатываю невероятно огромный ком в горле.
– Потому что я хочу расстаться... – тихо выдаю из себя.
Максим наклонился вперёд, пристально глядя на меня, строя из себя негодование.
– В чём причина?
– Причина во мне… – прошептала я, закусывая губу до крови. Господи, как же мне страшно...
Папа слегка повышает тон:
– Алиса, объясни внятно!
– Я не люблю его, – всё так же с полуопущенной головой смотрю на отца, – и никогда не любила. Мы постоянно ссоримся, и это только из-за меня. У нас не получится нормальных отношений. Лучше закончить это сейчас.
– Максим? – папа повернулся к нему.
Абрамов откинулся на спинку стула, растянув на губах издевательскую улыбку, и развёл руками в фальшивом смирении.
– Если она так решила... – он сделал паузу, наслаждаясь моментом. – Мне ничего не остаётся, как принять это, – и перевёл оценивающий взгляд на меня. – Ты уверена в том, что говоришь?
– Не дави на неё! – резко вступился за меня отец.
Но Максим не отводил от меня глаз, улыбаясь шире.