Пока я бродила по коридору отделения, у меня завязался добрый разговор с моим гинекологом Александром Григорьевичем. Ему тридцать семь лет. Он врач-гинеколог, онколог. Его внешность напоминала одного очень известного писателя – Александра Сергеевича Пушкина. Когда я впервые зашла к нему в кабинет, сразу офигела. Только у моего врача аккуратная бородка по всему подбородку и скулам, не как у Александра Сергеевича – в виде бакенбардов.
Мой новый «друг» – это вторая Мария. Она помогает мне на пути к истине, а Саша – понять, что мой диагноз не приговор. Хотя для меня он именно приговор. Мой личный приговор. Моё наказание... Да и Абрамов, как мне кажется, – тоже часть этого наказания. Точнее, его кулаки. Я убила одного ребёнка, и за то, что не оценила этот дар, лишилась его... Лишилась всего... И осталась у меня только Вера.
Прискорбно осознавать, что в двадцать один год я не смогу забеременеть сама. Если честно, это ужасно. Плачу сутками. Мне так тяжело. До сих пор не могу в это поверить. Я так мечтала когда-нибудь заняться любовью, а потом принести своему любимому тест с двумя полосками, заливаясь слезами счастья. А теперь... Деньги платишь – ребёнка себе покупаешь. Нет, именно поэтому я твёрдо решила – не хочу больше отношений. Не хочу обременять мужчину таким грузом.
Вообще, больница, в которой я лежу, является одной из лучших в стране. Мне здесь нравится всё. Единственное, что меня не устраивало, так это контрольно-пропускной режим, потому что после того, как я отошла от наркоза в реанимации, ночью меня перевезли обратно в палату, вкололи обезболивающее, провели осмотр и посоветовали поспать. Но через какое-то время я проснулась от странного, тёплого чувства – по моей голове медленно проводили ладонью.
– Максим?.. – прошептала я, кажется, всё же находясь ещё во сне.
Раздел 3.6.1.
Алиса.
Абрамов сидел на корточках у моей кровати, улыбался и продолжал поглаживать голову, держа мою ладонь в другой руке. Это был не сон...
– Как ты? – его шёпот прозвучал неестественно ласково, будто смазывая реальность.
Отворачиваюсь к стене. Сердце бешено колотится. Внутри – безумный страх и полное отсутствие желания общаться и вообще видеть его.
Как назло, в этот момент в мою сонную палату, где единственным признаком жизни был лишь тёплый свет ночника, медленно вошёл Саша.
– Алиска-а-а, – протянул он, не глядя, сосредоточенно неся поднос, а потом поднял глаза и ошарашено произнёс уже в полный, но тихий голос: – Доброй ночи, а-а-а... Вы кто?
Максим аж стиснул зубы с моей рукой.
– Он сейчас уйдёт, – отвечаю, глядя на незваного гостя, стараясь не выдать боли в голосе.
Мой врач напрягся, его плечи расправились, а взгляд стал собранным и твёрдым.
– Пожалуйста, покиньте палату, – строго произнёс он и посмотрел на ноги Абрамова. – Вы ещё и без бахил. Это нарушение режима.
Тот коротко усмехнулся и повернулся к нему, не отпуская моей руки.
– Я уйду тогда, когда посчитаю нужным. А вот кто ты такой и что ты тут делаешь, мне непонятно.
– Я лечащий врач Алисы Дмитриевны, – с насмешкой ответил Саша. – И могу приходить сюда, когда посчитаю нужным.
– Плохо ты посчитал, – съязвил Максим, ухмыльнувшись. – С этого дня ты приходишь к ней только в часы обхода.
– Пожалуйста, уйдите оба, – перебиваю этот обмен любезностями. – Мне и так хреново, ещё и вы тут со своими выяснениями отношений.
Максим повернулся ко мне, потянул мою ладонь и прижал её к своим губам.
– У тебя что-то болит? – сменил он раздражённое ёрничество на подобие сиропной заботы.
– Болит, – резко вырываю свою руку. – Но тебя это волновать не должно.
– Алис…
– Максим, ты можешь уйти и больше не приходить. Очень прошу тебя.
Моя просьба, кажется, застала его врасплох. Он даже отстранился от меня. Его самоуверенность спала, обнажив что-то... Неуверенное?.. Растерянное?..
– Но... Я просто хотел узнать... Как твои дела? Нужно ли что-нибудь? – несмело пожал он плечом, украдкой усмехнулся и полушёпотом закончил: – Может... хачапури?
Глупая, предательская надежда ёкнула глубоко внутри, но я тут же задавила её. И это тепло, навернувшееся на глаза… Я обязана помнить: люди не меняются! Тот Абрамов, что сидит сейчас у моей кровати, – не настоящий. Это лишь временная и обманчивая маска. Настоящего Абрамова я уже знаю. Я видела его и чувствовала на себе – это узурпатор, захвативший всю мою жизнь. А я хочу распоряжаться ею сама. Если честно, без него мне было... легко. Я снова почувствовала вкус своей прежней свободы. Рядом с ним я даже не смею думать так, как хочу. Он поглощает всё, что считает собственностью. Считает! Сам!