Уже жалею о сказанном, но назад слов не забрать. Даже если я соврала, враньё. Может, так он наконец отстанет от меня...
Абрамов продолжает молчать и извиваться, только уже протягивая свои руки над столом и постукивая по нему же ногтями. Тупит взгляд в пол. Молчит. Что-то обдумывает, а затем выдаёт:
– Роди мне ребёнка и съёбывай к кому хочешь.
– Что?! – я аж выпустила возмущенный смешок из носа. – Ты больной?! Я не могу просто так забеременеть!
– ЭКО.
Качаю головой, полная решимости.
– Не буду я этого делать!
Максим бездушно усмехнулся.
– Тогда молись, овца! – заключает он, улыбаясь своей жуткой улыбкой. Вскакивает с дивана. Подходит к двери и, обернувшись, грозит мне пальцем. – Молись, сука! Скоро мы увидимся. И тебе это вряд ли понравится.
Раздел 3.7.1.
Максим.
Выхожу на улицу с ощущением полного удовлетворения. Закидываю голову, чувствуя, как прохладный воздух обжигает разгорячённую кожу. Внутри меня пляшет азарт. Интересно, когда она прибежит? Когда её доктор недосчитается одного пациента из-за оторванного пальца? Или когда её саму Вован случайно повезёт не на ту точку?
Посмотрим. Поиграем, раз уж она так хочет. Я дал ей право выбора. Она могла спокойно родить мне, и я бы легко отпустил её, если б она ещё сама захотела уйти. Ну раз она такая принципиальная, я с удовольствием покручу её на карусели эмоций. Нет, ей никто ничего плохого не сделает. Просто припугнут. Только ещё сильнее, чем сейчас. Каждый день она будет вспоминать обо мне: то мышку, которую она так боится, ей под дверь подложу; то письмецо счастья у себя в почтовом ящике найдёт; то непонятные типы по ночам будут ломиться к ней в дверь.
А вот этот дурачок… Тут уже будет интересно. Завтра же начну давить жёстче, только сначала ещё раз поговорю и с ним. Спокойно. Будет брыкаться – извините, я давал шанс. Она моя. Даже если пока этого не признаёт. Она же любит меня, я знаю. Специально пиздит. Только бы, конечно, они не сглупили, и я не узнал, что они трахнулись. В этом случае будет не очень хорошо…
«Я убью их! Клянусь!»
Напомню, я не бандит. Я забираю СВОЁ!
Рывком открываю дверь и падаю за руль. Еду к пацанам. Скидываю помятый «Крузак». Диме скажу, мол, непредвиденные обстоятельства. В тачку въехали и уехали. Позже «найду», кто этот негодяй.
Ночью ко мне в кабинет вваливается Платон. Бухой, грустный, разбитый.
– Чё стало? – спрашиваю, устало медля, и чуть приподнимаю на него глаза, не отрываясь от бумаг.
– Нинка. В диспансере был. Она – овощ.
– Думаешь, не вытянут? – откладываю ручку, наблюдая за тем, как он колыхается на стуле. – Там работают опытные люди. Сейчас овощ, потом человеком станет.
– Долго, – озирается Кипрский по кабинету, словно что-то потерял. – Есть что-нибудь выпить?
Медленно встаю с кресла и достаю из барного шкафа водку с одной рюмкой.
– Только это, – ставлю комплект на стол с негромким стуком.
– Ты будешь? – хрипит он, открывая бутылку.
– Не, – отмахиваюсь. – Работы много.
– Видел. Гора мне так много накидал.
– Забудь, – играю с ним бровями. – У нас с тобой теперь есть особое дело.
– Та-а-ак! – Платошка аж засиял. – И какое же?!
– Короче, – довольно откидываюсь на спинку кресла, удобно складывая пальцы на затылке, – хуй один у Алисы появился. Она же, типа, ушла от меня. Но хер ей. Короче, заявила она мне, что хочет быть с ним. Такое не принимается. Это неправильный ответ. Пиздит. Хочу жизнь им украсить. Мы с Горой уже попугали их, но этого мало. Мне нужен твой яд.
– Так-так-так! – Кипрский азартно потёр ладони с нездоровым огоньком в бухих глазах. – У меня уже есть пара идей! Украсить «как»? С окончанием?
– Пока нет, – цокаю, махнув головой. – Только пугнём его. И её, чтоб не расслаблялась. Завтра поговорю с ним. Не понравится тон – будем действовать. Послушает – значит, отмена.
Платон поскакивает на стуле, как попрыгунчик. Ну клоун...
– Как же я скучал по этому! – иронично кланяется он, приложив ладонь к груди. – Польщён, что ты ввёл меня в это дело!
– Ещё одно, – строго смотрю ему в глаза, выпустив указательный палец за затылком. – Никто об этом знать не должен. Ни Руслан, ни Дима. Понял? Работаем сами. Я, ты и Игорь.
– Первое, что надо сделать, – начинает Платон, замахивает полную рюмку в рот, морщится, глотает и сдавленно продолжает, прикрыв ноздри пальцем: – Давить морально. Людей приставим за ними. Пусть ходят по пятам в открытую. Надо, чтобы они видели их.