– Нам разрешили забрать её на новогодние праздники, – продолжает Максим, повернувшись ко мне. – Я договорился. В опеке был с утра. Там всё под контролем, – заверяет он и закидывает мне на плечо свой тяжёлый локоть, тыча пальцем в грудь. – Вот ты говорила, что я плохой человек. А люди, которым я помогал, рассказывают обратное. Каждый написал бумагу, мол, какой я хороший и как помог им по жизни.
– Ну помог-то…
– Не важно, – перебивает он меня. – Пальцем же никого не трогал. Я со всеми договаривался. И как итог – все счастливы!
– И на что ты намекаешь? – сбрасываю с себя его локоть и облокачиваюсь на кухонный остров, замкнув руки на груди.
– Ну-у-у, – протягивает Макс, хмурясь, и ластится ко мне, растрёпывая свою отросшую гриву. – Сказал я тут, что хочу уйти, а мне знаешь, что ответили?
– Что?
– Хуй тебе! – быстренько чмокает он меня в губы, мельком поглядывая в гостиную, по-видимому, чтобы нас не видела Алёнка. – Это цитата. Без меня всё развалится, а так нельзя. Уйду я – начнётся хаос. А это центр. Там беспорядка быть не должно.
– Ты хочешь остаться?
– Давай я принесу тебе эти бумаги. Почитаешь. Может, узнаешь что-то новое о своем муже.
– За детей боюсь…
– Не стоит, – снова целует он меня, на этот раз дольше и увереннее, крепко сжав талию и потянув к себе. Но я не распускаю своих рук и держу их сжатыми. Фиг ему, а не обнимашки, пока мы нормально не поговорим. – Я проговорил всем свои условия. Я не занимаюсь ничем, кроме помощи и охраны. Все согласились. Иначе я уйду.
– Если ты закончишь решать свои задачи, они могут спокойно убрать тебя, и всё.
Макс усмехается, а затем разражается таким громким смехом, что запрокидывает голову.
– Ну, пускай попробуют, если сохранились перед уборкой!
– Капец… – вздыхаю, понимая, что его аргументация, как всегда, железобетонна.
– Выбор за тобой, – ухмыляется он. – Ну как «выбор». Решай: либо ты остаёшься со мной и Алёной, принимая мою работу, либо подумай ещё лучше. Но знай, я им всё сказал. Никакого криминала. Только людская работа. Вся грязь переходит на Игоря.
– Ладно, раз так, хорошо, – заключаю, решая поверить ему на слово. Наконец разжимаю руки и обвиваю его широкую шейку, сама целуя эти губки напротив. – Мне главное, чтобы детей не трогали.
– Не тронут, – медленно водит Макс своей щетиной по моей щеке, точно медитирует. – Это одно из правил. Семью трогать нельзя. Аксиома, о которой знают все. И, если ты не заметила, тебя никто и никогда не тронул. Это мои вопросы, и решаю их я.
Нашу идиллию прерывает Алёнка, подкравшаяся из гостиной. Мы синхронно поворачиваемся к ней.
– Па-а-а-па-а-а! – протягивает она машинку. – Не могу! Колёсико!
Смотрю на игрушку, которую забирает Макс, скривившись от удивления. Это же точная копия нашего «Кадиллака»!
– Машина? – логично спрашиваю муженька.
– Машина... – с покаянным вздохом кивает Абрамов. – Алёна захотела её.
– Да! – подтверждает малышка достаточно грозно и дерзковато. Прям как её новоиспеченный отец... – Это такая у нас машина, вообще-то! Это папа купил мне, вообще-то!
– Окей, наша! – машинально поднимаю руки от такого напора. – Да, ты права! Ты полностью права! Папа купил, хорошо!
Эта Козлина тихонько подхихикивает себе под нос, с умным видом «разбираясь» с игрушкой.
– Выхватила? – подкалывает он.
Его спасает только то, что перед нами всё ещё стоит малышка, а в доме неожиданно раздаётся звук датчика движения. Не будь их, он бы уже получил от меня затрещину!
– Макс! – вдруг вспоминаю про гостей, которые через доли секунд увидят Алёну. – А как мы им скажем?
– Все мои уже в курсе. Дима тоже.
– Серьёзно?
– Конечно. Мы уже и в офисе были с ней. Я познакомил её со всеми.
Я в шоке!
– Макс, ты чё? Мы её ещё даже официально не забрали! Вдруг что-то пойдёт не так, и мы не сможем её удочерить!
Но муженёк не отвечает мне и вместо этого с улыбкой возвращает Алёне машинку, похлопывает её по спинке и направляется к входной двери, где уже слышны голоса.
– О-о-о, Русланчик! Платоша! Пацаны! Заходите, разувайтесь! – здоровается он с парнями крепкими рукопожатиями и протягивает руку сыну Руслана. – Булатик, привет! Пошли я познакомлю тебя с моей дочкой. Поиграйте с ней, пока мы с родителями поговорим. У неё там горы игрушек.
И пока Абрамов стоит на пороге, такой приветливый, добрый и неожиданно мягкий, я понимаю, что наша жизнь изменилась уже навсегда. И это самое прекрасное изменение из всех возможных.
К девятому часу вечера вся наша дружная компания уже сидела за столом, наедала шейки моими кулинарными великалепиями, выпивала, звеня рюмками и бокалами, и громко общалась, перетекая с мужских тем на женские и обратно, растворяясь в идеальной атмосфере нашего общего праздника.