Мамочка с той же загадочной улыбкой забирает его у меня и вешает на дверь. Медленно опускает молнию и проводит пальчиками по ткани, словно гладя его. В её глазках я подглядываю неподдельный блеск.
– Знаешь, откуда это платье? – спрашивает она, не оборачиваясь.
– Нет.
Она ненадолго замолкает, поднимает голову к потолку, тихо шмыгает носом, а потом поворачивается ко мне.
– Пойдём, присядем на диван? У тебя есть минутка?
– Да. Максим приедет в шесть.
Мы устраиваемся на диване, и я инстинктивно беру её руку в свои, чувствуя её лёгкое волнение.
– Мы с Леркой и Юлькой так сильно дружили, – начинает мамочка спустя доли обдумываний. – У меня в жизни больше таких подруг не было. Нас познакомили ваши с Егором и Максимом отцы. Мы были жёнами очень непростых людей. Лишний раз на улицу высунуться было нельзя. Тогда мы с девчонками придумали для себя развлечение: купили эти платья и развлекались дома. К сожалению, как ты понимаешь, дискотеки для нас были под запретом. Мы накупали алкоголя, переодевались в эти платья и просто дурачились. Танцевали до упаду. Смеялись до слёз. Голоса срывали от хохота. А однажды мы… – она обрывает себя, и её щёки покрываются бурыми пятнами, будто она говорит о чём-то постыдном. – Однажды… – мама опускает голову, пряча глаза. – Блин… так неловко… – она с силой выдыхает и снова смотрит на меня. – Короче... мы с ними… – снова мнётся, переплетая пальцы. – Прости. Не могу сказать прямо. В общем...
Мои глаза становятся круглыми, как блюдца.
– Вы чё?.. – перебиваю её, понизив голос до шёпота. – Эт самое?.. Друг с другом?..
Мама молча смущённо закивала.
От неожиданности я выпускаю из себя сдавленный смешок.
– Да. Представляешь… – так же усмехнулась мама, покачивая головой. – И такое было. Но... Понимаешь... Нам хотелось чего-то нового. Мы сидели в четырёх стенах и были отрезаны от всего мира. Мы были просто красивым аксессуаром своих мужей. Нет, мы не путанили, не подумай. Мы были очень правильными. Как я поначалу думала... Просто нам не хватало эмоций. Тем более... В то время многое было можно. Это было нормально. В клубах творился страшный хаос, а нам туда был вход воспрещён. Вот мы и бунтовали как могли. Девки потому и изменяли своим мужикам, только чтобы почувствовать эти острые ощущения. Ну а друг с другом у нас вышло как-то случайно...
– И как? – почему-то именно такой вопрос возник у меня. – Тебе понравилось?
– Ну… Нет. Было... интересно. Но больше я этого не повторяла. Просто попробовала и всё. Мне всё-таки больше по душе мужчины, – мама снова переводит взгляд на футляр. – Вот такая история у этого платья.
– Даже не знаю, надевать его теперь или нет?..
– Конечно, надевать! Тем более Валечка так преобразила его. Оно и вправду теперь смотрится совсем по-другому и не так вульгарно.
– Думаешь, ему понравится?
Мамочка приобнимает меня, прижимает к себе и целует в макушку.
– Я думаю, ему нравится всё, что связано с тобой, – шепчет она мне на ушко.
– Мам, – поднимаю на неё взгляд, – а почему ты тогда впустила его в дом? Ты же его ненавидела.
– Знаешь, доченька, людям обязательно нужно давать второй шанс, – крепче обнимает она меня, и я укладываюсь ей на грудь, слушая беспокойное биение сердца. – Особенно когда я увидела его полные болью глаза… И, вспомнив, как ты умоляла отца вытащить его из тюрьмы... Я решила дать вам возможность высказаться. А учитывая, что ему пришлось пережить, когда он был маленьким… – любимая тяжело вздыхает, и её голосок становится отрешённым. – У Макса было очень тяжёлое детство. Бедный мальчик. Знаешь, мне Лерка как-то призналась, что вообще не хотела его. Она била себя по животу, лишь бы спровоцировать выкидыш. Курила, пила всю беременность. Я так с ней ругалась! Это ужас! Это я только потом поняла, почему она так вела себя, когда у нас с ребятами состоялся вечер откровений. В тот вечер как раз Юра и залез на меня.
Киваю ей, еле сдерживая слёзы. На мне макияж, но я искренне не могу не отреагировать на её слова, которые очень ранят, поскольку касаются важных для меня людей. Смахиваю предательские слёзки и слушаю мамочку дальше:
– Вот и представь, как Максимка вообще через это прошёл. Лера вечно тыкала его. Орала по любому поводу. Упрекала за каждую мелочь. Их дедушка не раз выгонял её из дома из-за малова. И непросто «выгонял» – он раздевал её до гола и вышвыривал на улицу. А Юрка ничего и поделать не мог. Отец – авторитет. Ему слова поперёк не скажешь – задушит взглядом. Макса в их семье по-настоящему любил только дед. Если бы не он, мальчик мог бы и не выжить. Ярость Лерки не знала границ. Она могла избить его всем, что попадётся под руку. Мальчишка не раз руки, ноги ломал. Она ему их ломала. Вот такая ненависть была. А потом, когда Веня узнал, что это его сын, всё! – мамин голос вдруг становится строгим. – Её безнаказанности пришёл конец, потому что больше Гром никогда не давал его в обиду! Никогда! Он стал для него горой. Такой же, как дед. В Суворовское училище его тоже устроил Веня. Он хотел сделать из него достойного преемника, и у него это получилось. Максим очень похож на него. Такой же упрямый и волевой. А Егор… – ухмыльнулась мамочка. – Егор – мямля. Не подумай, я говорю это не из ревности. Это правда. Мальчик рос в такой «утю-тю» атмосфере. Твой отец им очень помогал. Нам тоже предлагал, но мне его подачки были не нужны. Я всегда понимала и понимаю, что он меня не любит. Он женился на мне назло Юре. Они все тогда так женились. Кроме меня. Я твоего папу любила по-настоящему…