Подхожу к подъезду и присаживаюсь на лавочку, потому что чувствую, что до квартиры сейчас точно не дойду. Ноги подкашиваются.
Руслан не уезжает.
Смотрю на его чёрный «Мерседес», но не вижу его самого. Плотная тонировка и ксенон мешают мне это сделать. Начинаю сильно щуриться, продолжая вглядываться в лобовое стекло, и тогда он выключает фары, неожиданно выходит из машины и подсаживается ко мне, приобнимая. Не по-мужски. По-дружески. Поддерживая...
– Это надо принять, – говорит он, гладя меня по волосам.
– Не могу…
– Придётся.
– Не хочу жить без него…
– Но ведь когда-нибудь вы встретитесь.
– Поскорей бы… – прошептала я и наконец выплеснула ручьи слёз в тёплую грудь Руслана.
Глава 2. Раздел 1.
Максим.
Сознание вернулось ко мне внезапно и грубо. Я просто распахнул глаза. Резко, как от толчка. Мир передо мной плыл, но слух был обострён до предела. Сквозь шум в голове я слышал жуткое, монотонное пищание аппарата, которое въедалось в виски, пульсируя в самой глубине черепа.
Тело тяжёлое, ватное, неподвижное, накрытое одеялом, которое будто вдавливает меня в кровать. Пытаюсь вдохнуть полной грудью, но не могу. Гортань перекрыта какой-то трубкой. Меня охватила паника. Непривычное и унизительное чувство, когда я не контролирую своё тело и обстановку вокруг себя.
Бросаю взгляд вбок и ловлю испуганный взгляд медсестры. Увидев мои открытые глаза, она бросила пару непонятных слов и выбежала из палаты.
– М-м-м… – хриплю сквозь трубку. Инстинктивно пытаюсь ухватиться за неё и вытащить, но не могу, потому что руки не слушаются, и я не могу их поднять.
В палату уверенно входит мужик в белом халате. Крепкий, со спокойным, вдумчивым лицом. Он не суетится. Молча и внимательно осматривает меня, затем аппаратуру, после щёлкает пальцами. К нему тут же подбежала та самая медсестра, что шуганулась меня.
– Хорошо меня слышишь? – обращается он ко мне.
С трудом киваю, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи.
– На счёт «три» глубоко вдохни, – скомандовал док и начал отсчёт.
Слушаюсь. Ловлю его взгляд, сосредотачиваясь на нём. Как только слышу «три», делаю резкий вдох. Одновременно с этим врач быстрым, точным движением извлекает трубку.
Облегчение... Затем приступ дикого кашля, выворачивающий лёгкие наизнанку. И наконец – первый полновесный глоток воздуха.
Я жив!
Мне освобождают руки. Поднимаю их, будто гири на штанге, с трудом разминая онемевшие кисти. По коже побежало неприятное жжение. Запястья красные, в ссадинах, словно от наручников.
– Где я?.. – спрашиваю хриплым шёпотом.
– Вы в Абу-Даби, – отвечает док, не глядя на меня и записывая что-то в папку с монитора. – Пробудете здесь, пока полностью не восстановитесь.
Перевожу взгляд на окно. За ним темно. Сейчас явно глубокая ночь.
– Какой сегодня день? – продолжаю расспросы, вернув внимание на врача.
– Воскресенье, – ровно отвечает тот.
«Воскресенье… Я отключился в субботу. Прошёл всего день?»
– Сколько я был отключён? – всё же решаю проверить свои расчёты.
– Неделю.
– Неделю? – переспрашиваю его, не верю своим ушам.
«Охренеть! Я проспал её день рождения…»
– Именно неделю, – вдумчиво подтверждает врач, наконец оторвавшись от папки. – Я уже могу сообщить Руслану Рифхатовичу, что Вы очнулись? Он просил спросить это у Вас.
– Да. А он здесь?
– Нет, но он сказал, что прилетит, как только Вы придёте в себя.
– Хорошо, – осматриваюсь по сторонам. Горло першит. – А можно воды?
– Конечно, – док оборачивается и отдаёт тихий приказ на арабском.
Ко мне тут же, но уже спокойнее, подошла медсестра, нажала кнопку на пульте, и изголовье кровати с лёгким жужжанием начало приподниматься. Затем она подала мне бутылку с водой.
Сделав несколько жадных глотков, я смотрю на дока, который всё ещё не отошёл от моей койки.
– Как я остался жив? – спрашиваю его, и он, словно только и ждал этого вопроса, откладывает в сторону папку.
– Вам вовремя оказали первую помощь. К тому же, Вас очень быстро доставили к нам.
Откидываюсь на подушку, прогоняя в голове всю свою жизнь и армейские инструкции. Вспоминаю всё, до мельчайших деталей. И меня это искренне расслабляет.
– Я помню всё, это хорошо? – задаюсь каким-то детским вопросом, но для меня это было важно. Мне нужен профессиональный факт, что я действительно здоров.
Замечаю его лёгкий, одобрительный кивок.
– Это отлично, – подтверждает он свой невольный жест. – Вы были не в глубокой коме, а в медикаментозном сне. Организм получил сильный стресс после аварии, и Вас ввели в него ещё в Москве.