С другой стороны, в том, что он не поверил в мою смерть, нет ничего удивительного. Мы с Платоном как-то наткнулись на подобную аферу. Даже целую документалку посмотрели. Кратко: один тип инициировал свою смерть в автокатастрофе, а его подельники поменяли гроб в ритуальной машине. После его переправили куда-то, и больше об этом человеке никто и ничего не слышал.
А ещё про эту аферу я все уши прожужжал Руслану, когда у нас было второе дело, в котором меня кинул Кипрский. Я хотел провернуть её, но не успел. Меня слишком быстро взяли под стражу. Вот Рус и воспроизвёл её. Именно поэтому в мою смерть поверили все. Все, кроме Платона. Видно, он тоже вспомнил эту схему. Вот она и деталь, о которой Руслан, к сожалению, не знал.
Приоткрою завесу и поведаю, почему я, как угорелый, гоняюсь за этой бумагой? На самом деле, оригинала чистосердечного признания Платона уже давно нет. Я сжёг его сразу же, как пришёл домой, ещё в тот злосчастный день. Я пожалел Кипра. В ячейке лежит пустой белый лист. Вот такой я долбоёб. Но я ни о чём не жалею. Теперь мне необходимо уничтожить и своё признание, чтобы начать нормальную жизнь. Я устал быть на мушке ни за что.
Усаживаюсь в самолёт с чувством полного расслабления. Я лечу домой. Наконец-то я лечу домой – на Родину!
В Шереметьево нас с Русом встречает Игорь. Это один из парней, который работает на меня. Он особо не удивлён нашей встрече, но всё же на его лице я вижу лёгкое охеревание.
– Блять, Абрам, тебе явно надо было учиться на актёрском! – орёт он, хлопая меня по плечу. – Я давно не видел таких спектаклей! Если ещё и твоя девка знала, что ты живой, тогда я аплодирую вам стоя!
– Не, братан, не знала, – сдержанно усмехаюсь. – Это было искренне.
– Тогда мой тебе совет: женись! – разводит Гар руками. – Даже твоя бывшая так не рыдала, как она!
Я с удивлением поворачиваюсь к Руслану, а тот резко отворачивается от меня, с умным видом рассматривая потолок. Пиздюк! Даже не сказал, что эта курица объявилась!
– Аня тоже была? – разворачиваюсь обратно к Игорю.
– Конечно. И на кладбище была. Всплакнула для проформы, убедилась, что тебя закопали, и ушла.
Ухмыляюсь.
– Хорошо, что к тому времени меня там уже не было. Моё тело этого бы не выдержало.
– Тебя там уже не было? – хмурит брови Игорёк. – Признаюсь, даже не заметил, когда произошла подмена.
– В ритуалке было два гроба, – цокаю. – Вот вы все с дырявыми глазами, даже не пронюхали такую простую схему.
Гар ржёт на весь аэропорт.
– Да у нас и в мыслях не было, что ты такое выкинешь!
– Плохо! Ставлю вам всем двойки. Думать надо всегда. Руслан повторил одну старую схему. В восьмидесятых один хер так же сделал, и у него проканало. Больше его никто не видел.
– И для чего это, если не секрет? – спрашивает Игорь, пропуская меня к рамкам.
– Секрет, – отвечаю в полуобороте. – Позже всё узнаете.
– Уверен, оно того стоило, – Игорёк снова хлопает меня по плечу, когда мы выходим на улицу. – Ну чё, куда тебя везти?
Я чертовски довольно улыбнулся ему в ответ.
– В банк. И к начальству.
Едем с пацанами, активно обсуждая всё, что тут творилось в моё отсутствие, только уже из первых уст. Оказывается, Игорь взял на себя ответственность и вёл двойную игру с Платоном. Гар сам принимал задачи и распределял их между пацанами. Думаю, я не прогадал с преемником.
Да и «преемником» назвать Игоря я не могу. У него кликуха – Гора. Вообще, он мой старший. Ну, как «старший»... С ним меня познакомил Гром, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать. Гар возился со мной в зале, учил водить и стрелять. Он первый, кто дал мне в руки оружие. Я в нашем деле главный, Гора – на подхвате. В основном он занимается грязной работой. Так и существуем.
На мою территорию никто не лез. Почти никто. Кроме Платона. Он почему-то решил, что является моим «преемником» и после моей смерти займёт мой «престол». Смешно. Уважение он имел только благодаря Грому. Батёк вбил пацанам в голову, что я и Кипрский – неразделимы. Но, видно, плохо вбил, раз все слушались только Игоря. Это опять же к вопросу о преемнике. Платон слишком рано поверил в себя. Наивный.
Я быстро управился в банке. Умничка была в ахуе. Ко мне вышел чуть ли не весь персонал. Офигеть, про мою смерть реально знают все. Меня это начинает напрягать.