Перебираюсь на диван, пододвигая к себе столик.
– Наливай, – соглашаюсь, решая пойти на его условия исключительно из-за своих интересов. Мы не уйдём отсюда, пока не уничтожим «признания». Его корешок у меня с собой. Осталось найти мой.
Кипрский хватает примирительный комплект, подсаживается ко мне, заливает наполовину стаканы и пододвигает один из них в мою сторону.
Не торопясь беру его, делаю глоток и слегка щурюсь, ощущая огонь в груди. Достаю пачку сигарет. Медленно подкуриваюсь и, сжав один глаз от небольшого жжения, смотрю на Платона.
– Так, где бумага?
– Её нет.
– Как «нет»? Не пизди.
– У меня не оригинал.
– В смысле?! – мне аж стало тяжело дышать от его слов.
– Я сжёг её, как только прилетел на Кипр. Боялся, что она попадёт не в те руки. Потом, как сжёг, психанул и своей рукой написал всё заново.
«БЛЯ-Я-Я-Я-Я-Я!»
По моему телу пошли мощные мурашки, которые я чувствовал только в кровати с Дикаркой. Ржу. Истерически ржу! Успокоиться не могу! Такой эйфории я не ощущал никогда в жизни! Сейчас у меня в голове летают бабочки, а из-за горизонта лугов, на фоне голубого неба, поднимается яркое солнце! Семья радостно бежит по зелёному лугу и, взявшись за руки, смеётся! Волосы женщины разлетаются в разные стороны, чёлки отца и сына откидываются назад! Они счастливы! Ровно так же, как и счастлив я!
Откидываюсь на спинку дивана, шумно выдыхая от облегчения.
– До-о-олбоёбы-ы-ы...
Платон смотрит на меня и тоже начинает хохотать, снимая своё напряжение.
– Почему?!
Беру себя в руки, чтобы дожать его.
– Дай слово, что всё так, как ты сказал. Я про бумагу.
– Того рот! – восклицает Кипр. – Клянусь! Слово своё даю!
А я осушаю стакан и от переизбытка эмоций швыряю его на столик так, что он вдребезги разбивается.
– У меня тоже нет оригинала!
Тот лыбится с удивлением.
– В смысле?!
– В прямом, – решаю немного приврать, потому что в этом вопросе он оказался умнее меня. – Я тогда домой пришёл и сжёг бумагу. Потом тоже от руки переписал. На следующий день в ячейку отнёс.
Платон расслабленно откидывается на спинку дивана и бьётся в истерике от смеха, растирая лицо. Он просто ржёт от счастья, а мне самому так охуенно осознавать, что эти чёртовы оковы, которые годами висели на мне, разом рассыпались в прах.
Достаю из внутреннего кармана куртки пустой, сложенный вчетверо белоснежный лист и кладу его на стол.
Кипрский идёт к сейфу, достаёт такую же сложенную бумагу и кладёт её рядом.
– Сжигаем вслепую? – опережаю его. Вдруг он ещё захочет убедиться, что я не наёбываю. – Не вскрываясь?
– Да, – уверенно отвечает Платон.
«Фух…»
– Уверен? – снова блефую.
– Полностью.
– После этого чё будешь делать?
– Я прилетел сюда за помощью.
– Я же сказал, что никуда не поеду, – говорю, чтобы пощекотать его нервишки. Ему можно, а мне нельзя?
– А если бы на её месте была Алиса?
Моё лицо немедленно каменеет.
– Не делай так больше! – кручу головой, повышая голос. – Забудь её имя!
А этот орёт мне в харю, вскакивая:
– Я ТОЖЕ ХОЧУ БЫТЬ РЯДОМ СО СВОЕЙ ДЕВУШКОЙ! ТАК ЖЕ, КАК И ТЫ! ПОЭТОМУ И СРАВНИВАЮ!
Он прав...
– Какие идеи? – спрашиваю уже спокойно.
Платон садится обратно на диван.
– Хочу сделать то же самое, что сделал с тем свином. Подорвать их.
– От меня чё надо?
– Мозги. Мне тяжело думать. Я совершаю ошибки.
Кручу зажигалку в руке, думая об Алисе... Я обещал ей! Я же обещал, что такого больше не повторится, но я должен помочь ему, даже несмотря на то, что он чёрт! Если всё так, то мне реально жаль эту девушку. Она не виновата, что мы так живём.
– Если отрабатывать их, то нужно делать это уже сейчас, – заключаю. – Лететь туда опасно. Нужно сделать всё у нас и привести их сюда. Не всех, только тех, кто отвечает за управленческие вопросы.
– Они часто бывают тут. Там почти не живут. Они местные.
– Чё молчишь тогда? Зачем туда тянул?
– Ну она же там…
– Какая разница. Если ты уберёшь их здесь – там всё развалится, – отодвигаю бумаги, тяну к себе стакан Платона, доливаю в него вискарь и замахиваю всё в себя. – Где они тут обитают?
– Крайний север. Объекты строят.
Усмехаюсь.
– Они ещё и строители?
– Ну, типа того.
– Оно и лучше. Там тише. Снежок.
– Тоже так думаю.
Платон тянется к бумагам, берёт ту, что положил я, и, схватив зажигалку, поджигает её над стаканом.
Наблюдаю, как она горит, и с плеч спадает последний груз. Окончательно снимаю невидимые наручники... Окончательно стягиваю с ног невидимые оковы... Не заставляю его долго ждать и, свернув оставшуюся бумагу в трубочку, закладываю её в пламя.