У Платона, как и у меня, «немного» агрессивная мать, только не из-за того, что он нагулянный, а потому что она жёстко бухала. Ей не нужны были дети. Наверно, из-за этого его брат и пошёл по наклонной. Платон как мог боролся за него, пытался вытащить из грязи, но тот не хотел спасаться. Примечательно, но Кипрский даже никогда не называл его по имени. Я просто знал, что у него был брат-наркоман, и всё. Знал, что он умер, когда Платон свалил на Кипр.
В ресторане коллектив встречает меня крайне радостно. Алиска умничка! Подготовила всех к моему приходу. Я видел, как она смеялась, наблюдая за всем этим.
Не стремаюсь и обнимаю свою девочку при всех. Я так соскучился, что хочу отправить всех домой и раскатать малышку на этих столиках, диванах, за барной стойкой, на кухне… Да везде! Постоянно хочу её! Ничего не могу с собой поделать, но надо терпеть. Сейчас было бы неплохо перекусить и решить вопрос с ночлегом.
Пока мы ужинали, к нам подошло человек десять. Все эти люди утверждали, что я в той или иной степени когда-то помог им. Честно, не вспомнил ни одного подходящего, но мне было приятно. Впрочем, как и Алиске. Я заметил её искреннее удивление во время их воодушевленных монологов.
Кому-то я помог вытащить алкашей из хаты, потому что у второго собственника была небольшая доля, и последний решил захватить всю квартиру, подселяя отбросов. Банально, но это была женщина с маленькой дочкой.
Какой-то мужик пожал мне руку за то, что я помог ему выбить долг с уёбков, которые взяли у него бабки и не хотели отдавать. Он надеялся на расписку, но что вообще значит эта расписка? Ничего! Просто бумага! Вот я и выбил его кровные, накинув сверху пятьдесят процентов от суммы долга. Это очень мало для меня, но и работа была непыльной – это цитата. Оказывается, я ему это ещё и высказал.
В общем, вот такие рабочие семечки. Для меня это пустяки, а для людей – целая жизнь.
– Они все так рады тебя видеть… – прошептала Алиса, когда от нас отошёл благодарный мужик.
– Ну конечно. Я же помог им.
– Это и есть твоя работа?
– Да. Я же тебе говорил. Никакого криминала.
– А прошлое…
– Это я тебе тоже объяснял. Ты правильно подметила. Всё в прошлом.
Вру. Откровенно вру ей, потому что не знаю, как сказать про то, что я собираюсь сделать приблизительно через неделю. А может, и не говорить об этом? Скажу… Полечу в командировку. На встречу. По работе! Точно! Скажу, что лечу помогать человеку в другом городе. Да, в это она теперь точно поверит.
– Я тебе верю!.. – говорит Алиска и мнётся.
Явно замечаю это, поэтому спрашиваю:
– Чё случилось?
– Да нет... – отвечает она с небольшим мандражом в голосе и отворачивается от меня, прибирая волосики за ушко. – Ничего.
– Алиса, говори.
– Пообещай, что не будешь кричать.
– Алиса! – напрягаюсь. – Чё стало?
– Ну скажи! – требует та, вернув внимание на меня.
– Говорю.
– Нет, – усмехнулась она. – Ты знаешь, как сказать.
– Честное-пречестное слово? – игриво уточняю, улыбнувшись.
– Да.
– Окей, честное-пречестное слово, – произношу как скороговорку и раздражительно продолжаю: – Говори уже!
– Я тут в церковь ходила, и…
– Зачем? – перебиваю её, раздражаясь сильнее.
– Ты пообещал не повышать тон, – приструняет она меня.
Я глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться.
– Хорошо. Дальше чё?
– Я поговорила с одной женщиной, – продолжает Алиса мягким голоском, – и она посоветовала мне одну икону. Я попросила у этой иконы вернуть тебя – и ты вернулся. А сегодня я снова пошла туда и рассказала ей про свой поступок с малышом. Она сказала мне покаяться. Я покаялась, но не батюшке, как надо, а иконе. Вот... А когда я вышла на улицу, на меня так сильно засветило солнышко, и я увидела радугу. Мне кажется, меня простили…
Не могу сдержать доброй ухмылки. Она такая милая. Даже ругать теперь её не хочу. Да и не за что. А ещё при рассказе она так забавно крутила пальчиками и искренне пересказывала всё это, что я даже пропустил половину рассказа, любуясь её личиком. Моё солнышко.
– Однозначно простили, если ты сделала это искренне, – улыбаюсь, всё ещё не отрывая от неё взгляда.
– Конечно, искренне. Я очень жалею об этом, но у меня возникла мысль: может, ты тоже сходишь со мн…
– Я уже за всё покаялся, – не даю ей договорить, поскольку предполагаю, что у неё там за мысль.
– В церкви?
– Алиса, – мне потребовалось усилие, чтобы сохранить спокойный, уверенный тон. – Я покаялся.