– Хорошо, – вздыхает врач, присаживаясь за столик и раскладывая бумаги.
Медленно поднимаюсь с кресла и подсаживаюсь к ней, не в силах остановить ногу от нервов. Безумно волнуюсь. А ещё я забыла все вопросы, которые хотела ей задать.
– Итак. Сейчас я соберу первичные данные…
В течение недолгого времени я ответила на примитивные вопросы по типу: возраст, рост, вес, последний день цикла, хронические заболевания, аллергии, были ли в жизни операции, сколько и какие. Всё это было легко. А потом началось самое страшное…
– Вам предстоит открытая лапароскопия по Хассону, – деловой, чёткой скороговоркой оповещает меня врач. – Мы удалим правую трубу. Скорее всего, проведём резекцию яичников. Но есть вероятность, что в процессе нам придётся перейти от лапароскопии к лапаротомии. Это может потребоваться для иссечения множественных серозоцеле и спаек. Их степень мы оценим уже во время операции. Также вы должны понимать, что все новообразования могут носить как доброкачественный, так и злокачественный характер. Поэтому мы отправим материал на гистологию. Времени на онкомаркеры сейчас нет.
– Какой ещё онкомаркер?! – шибко громко перебил врача Максим, подорвавшись с сиденья. – Ир, ты можешь разговаривать нормальными словами! Перестань умничать!
Ирина неодобрительно подняла бровь, словно оскорбившись.
– Если кратко: при таком анамнезе я не исключаю риск онкологии и бесплодия у твоей невесты, – жёстко рубанула она, отчего мне стало не страшно, не больно... Я уже похоронила себя, воображая, что я уже всё... И без деток... И одна... И в платочке на голую голову... А мне всего лишь двадцать один год...
После её слов Максим так крепко вцепился в меня взглядом. Челюсть сжал настолько сильно, что я увидела явно проявившиеся желваки. Казалось, воздух в палате стал тяжёлым. Казалось, он тоже уже нарисовал меня той… И без деток... И одной... И в платочке на голую голову... А ей был всего лишь двадцать один год...
– Какая вероятность и того, и того? – спросил он, не отводя от меня взгляда.
– Пятьдесят на пятьдесят. Насчёт онкологии узнаем после гистологии. Цитологию тоже сделаем. Я обязательно напишу на направлении «цито» и лично пришлю тебе результат, если твоя невеста укажет твою фамилию в соглашении. Что касается бесплодия… Повторю, одну трубу мы точно удаляем. Вторую посмотрим. Если она проходима, то мы обязательно сохраним её. Но в будущем она может стать раздражителем новых образований, – договаривает врач и так томно вздыхает, посмотрев на Максима. – Честно… Я сделаю всё, что в моих силах. Но я не Бог.
– Понятно, – кивнул он, так и не посмотрев на Ирину. – Алис, ты как? Готова?
– Страшно, но если единственный выход – это операция, то я, конечно, готова, – говорю и сжимаю всю себя, чтобы не расплакаться от страха. Я абсолютно к этому не готова…
– Хорошо, – наконец искренне улыбнулась Ирина. – Тогда я пойду готовиться. Алис, пить уже нельзя. И постарайся успокоиться. Всё будет хорошо. Для нас это рядовая операция, – она посмотрела на Макса, который упорно игнорировал её. – Я скажу главврачу, что ты попросил вип-палату. Думаю, вопросов не будет.
После ухода Ирины Вячеславовны Макс потянул меня на диван, и я снова погрузилась в тихую истерику. Падаю на мягкое сиденье, зарывшись ему в грудь.
– Максим, мне очень страшно. Я очень боюсь всего этого…
– Всё будет хорошо... – крепко обнимает он меня, целует в макушку и прижимается к ней щёчкой. – Всё будет отлично, обещаю, – а потом чуть отстраняется от меня, убирая мои слёзы с глаз костяшкой. – Давай, успокойся и настройся. Я уверен, что у нас всё отлично и никакой онкологии у тебя точно нет.
– А бесплодие?..
– Ну, есть же ещё одна труба. Ира сохранит её, и у нас будут дети. Обязательно будут дети! Это же ещё одна целая труба, представляешь? – он улыбнулся и щёлкнул меня по носу. – Ну же, выше носик! Ты уснёшь, они всё сделают, и ты проснёшься. Всё просто. У меня тоже в Эмиратах была небольшая операция. Вон как я быстро оклемался. И ты тоже мигом восстановишься. А после выписки я отправлю тебя в отпуск. Хорошо?
– А ты?
– Я присоединюсь позже. Договорились?
– Я не смогу без тебя…
– Не переживай за меня, – Макс сжал мою ладонь и поднёс к своим губам. – Всё будет нормально. Там не такое сложное дело.
– Я поеду одна?
– Можешь взять маму.
– Нет, можно Леру с Викой?
– Конечно, можно, – улыбнулся он и поцеловал мою ладошку. – Напишешь им, когда отойдёшь от наркоза.
– А куда мы полетим?
– Куда захочешь.
– Я даже не знаю…
– Подумаешь об этом после операции, хорошо? Давай готовиться. Скоро обезболивающее закончит действие, и тебе снова станет хреново, – он вновь поцеловал мою руку. – Пожалуйста, только не переживай, хорошо? У нас всё будет отлично, запомни это! Для начала ты отдохнёшь, а потом мы будем стараться над малышнёй, договорились?