Картина расплывается, в памяти лишь обрывки: мы с Русланом и Платоном выбегаем из пылающей избушки. За спиной – обратный отсчёт. А из глубины избушки доносится голос Алисы, зовущий меня. Чем дальше мы бежим, тем тише он становится. Потом – ослепительная вспышка и оглушительный взрыв.
«Это сон… Максим, это просто сон. Обычный пиздец во сне. С ней всё в порядке… – гоню прочь остатки дурмана, мысленно матерясь на свою же слабину. Сдвигаюсь к её тёплому телу, ощущая в ладони ритмичное движение её груди. Крепко обнимаю, зарываюсь лицом в спутанные волосы, вдыхая её запах, и целую в затылок. – Всё хорошо…»
– М-м-м… – Алиска шевельнулась, пробуждаясь от моего прикосновения.
Я тут же закрываю глаза, притворяясь спящим, чтобы не будить её окончательно.
Лежу неподвижно. Не дышу. Чувствую, как она поворачивается ко мне, шурша наволочкой, и её ладонь нежно ложится на мою щёку. Внутри становится так приятно. Невозможно описать, что творит со мной это простое ласковое прикосновение. Мне, тому, кто превратил её лето в сплошной стресс; тому, кто ломал её; тому, кто причинял ей боль; тому, из-за кого она, вероятно, проплакала не одну ночь. Чудная. И она, и её мать – чудные на всю голову.
Просыпаюсь в следующий раз уже один. Простыня с её стороны остыла. Из душевой доносится шум воды, ударяющейся о кафель. Приподнимаюсь на кровати, с силой тру сонные глаза. Так хочется зайти к ней. Но, чёрт возьми, я же знаю себя – одного вида её голой кожи хватит, чтобы всё встало колом и мысли посыпались в одну известную сторону.
«Ну, блять… Ну на секунду, всего на грёбаную секунду… Я сдержусь. Чисто глянуть».
Позволяю себе поддаться минутной слабости. Подхожу к двери и бесшумно приоткрываю её. Ванная наполнена густым паром, пахнет её гелем для душа с ароматом ванили и вишни. Она за матовым стеклом душевой кабины. Вода резко выключается, а я застываю на пороге, не в силах отступить, завороженный этим зрелищем. Уже не представлять, а увидеть хочу свою малышку голышом. Дверцы кабинки расходятся.
– Макс?! – удивлённо хохотнула Алиска, заметив меня, и потянулась за полотенцем.
А я стою как вкопанный, залипнув в неё взглядом. Не могу оторвать глаз, осознавая, как она прекрасна в своей естественности. И ещё так заметно похудела, рёбра проступили, ключицы стали острее...
– Максим, ну же! – фыркает малышка, кутаясь в полотенце. – Ты либо зайди, либо выйди! Холодно!
«Как скажешь, милая!»
Прикрываю за собой дверь, забираю у неё полотенце и бросаю его на умывальник. Притягиваю её к себе за талию, чувствуя, как влажная кожа прилипает к моему телу. Вглядываюсь в её смущённые глазёнки.
– Ты такая красивая… – шепчу.
– Серьёзно? – удивлённо приподнимает бровки Алиса и бросает взгляд к нашему отражению в запотевшем зеркале. – Мне кажется, я сейчас выгляжу помятой. И эти дырки на животе…
– Помятой? – качаю головой. – Ты глубоко ошибаешься. Очень глубоко…
Малышка снова смотрит в зеркало, на этот раз закусывая нижнюю губу, словно пытаясь найти в отражении то, что вижу я.
– Спасибо, но ты красивее... – кокетничает она со мной.
Усмехаюсь, легонько щёлкая её по кончику носика.
– Мужчина не может быть красивее обезьянки, с которой он живёт.
И тут моя милая Алиска переключается в свой «режим Дикарки»: плечи отводятся назад, подбородок приподнимается, в глазах зажигаются знакомые огоньки.
– Очень остроумно! А не подскажешь, в какой момент мне надо начать РЖАТЬ? – с силой отталкивает она меня и снова тянется к полотенцу, но я опережаю её.
Вырываю белоснежную махровую тряпку и затаскиваю эту пыхтящую обратно в душевую кабинку. Прижимаю её обнажённое, прохладное тельце к себе, ладонь скользит по животику, губы ищут чувствительную кожу на шейке. Малышка сначала отдаётся мне, но потом её спинка резко выгибается, и она отталкивает меня своей упругой попкой.
– Ну же! Мне надо успеть собрать вещи. А ещё ты обещал мне погулять. У нас вечером самолёт.
– Ты хочешь улететь сегодня? – возвращаю её к себе, обнимая крепче.
– А когда?.. – дыхание Алиски сбивается.
Пока забалтываю её, губы касаются ароматного плечика, оставляя лёгкие поцелуи.
– Может, останемся ещё на денёк-два?
– А разве... – отрывисто произносит она, – так можно?..
– Тебе можно всё... – нашёптываю ей на ушко.
Алиска оборачивается, обвивает мою шею руками и целует так сладко... Хана моему самообладанию! Если бы не наставления Иры, я бы уже давно сломался.