– Усик, оксти-и-ись, – качаю головой. – Как ты мог в это поверить? Не узнаю тебя. Седину закрасил и вообще весь опыт сжёг?
Собеседник поднимает руки.
– Без комментариев!
– Надеюсь, мы друг на друга не в обиде? – спрашиваю уже совсем спокойно. Пора закругляться.
– Нет, но-о-о, – тянет он, – лучше так больше не делай. Я у тебя не кипишую. Уважаю. И ты уважай.
– Уговор.
Снова пожимаем руки на прощание, и я ухожу на террасу, с улыбкой чувствуя, как спину жгут взгляды его псов. Сучата! Присаживаюсь к девочкам. Стул противно скрипит.
Они уже получили заказ и уплетали салаты, болтая без умолку. Алиска доедает своё заказанное, аккуратно накалывая последний кусок противного помидора, который с детства жжёт мне язык. Я поэтому их и не ем. А мама их любила. И как специально, зная последствия, клала его во всю еду. Мразь! Оглядываю стол. Только корзиночка с малиной осталась нетронутой, ярким красным пятном на белой тарелке.
Смотрю на неё. Свой салат уже не хочу. Правда, очень хочется сладкого. Долго смотрю. Слюни текут. Ну не буду же я объедать свою же девочку, как последний засранец.
Оборачиваюсь, чтобы найти на террасе ту самую улыбчивую официантку, а Алиска вдруг протягивает мне свою тарелку с пирожным.
– Будешь? Я не хочу. Наелась.
– С собой возьми, – отвечаю, продолжая искать девушку взглядом. – Я себе сам закажу.
Моя дамочка недовольно подрывается с места. Вилка с громким звоном падает на стол, ударившись об тарелку с той самой корзиночкой с малиной.
– Девочки, вы доели?! – сдавленно кричит она на всю террасу, которая к этому часу стала уже забита. Все в этот момент обернулись на нас. Я лишь только вздохнул.
– Почти… – отвечает моя «любимая» подружка Лерочка, с испугом косясь на меня.
– Хорошо! – не сбавляет пыл Алиса, бессовестно голося и портя всем завтрак. – Я подожду вас на улице!
– Куда ты? – наконец реагирую на эту выходку, перехватывая её за руку.
– На улицу! Ты чё глухой?! – грубо произносит она, с силой вырывается и пулей подаётся к выходу, не оглядываясь.
Смиренно вздыхаю. Достаю из паспорта несколько купюр. Кладу их под стакан, чтобы не унесло ветром. Следую за обиженкой. Мне, если честно, плевать на этот детский конфликт. Даже не хочу придавать этому никакого значения, а уж тем более разбирать по косточкам. Поссорились, помирились и живём дальше! Обычный семейный быт.
На улице она уже почти бежит, и мне приходится прибавить шагу. Алиса несётся в глубь парка, к пешеходным дорожкам, где гуляют мамаши с колясками и парочки. Чёрт, надо догонять! Чуть даю газу. Догоняю её и, схватив за руку, резко, но без жёсткости, разворачиваю к себе.
– Я вообще-то не договорил.
– Говори! – заковывает она свои ручки на грудке, подбородок задран вызывающе. Вся её поза кричит: «Мне похер!»
Обрываю этот защитный жест, хватая её за локоть.
– Ты успокоилась? – спрашиваю прямо, глядя в глазки. Прекрасные глазки. Родные мои глазки…
– Я и так спокойна, в отличие от тебя! – вырывается она, язвительно продолжая. – И рученьки свои чистенькие убери от меня! Не пачкай о такую грязную шлюху, которая отъебалась от тебя!
Ситуация… Решаю сделать ход конём. Ну, раз у меня есть такая возможность. Тяну её к себе, и в тот же миг кривлю лицо, изображая внезапную, острую боль. Хватаюсь за больную руку.
– Бля-я-я!.. – стону, оттягивая руку вниз и немного встряхивая её, будто пытаюсь унять боль. Игра гениальная, сам себя готов похвалить. Отлично, Абрамов! Твёрдая пятёрка!
Малышка тут же ведётся на трюк. Гнев испаряется, сменяясь мгновенной тревогой. Она цокает, пригибается ко мне. Её ручки тянутся к моей «пострадавшей» конечности.
– Блин, Макс! Больно? Зачем так делаешь? Зачем вообще дрался? – беспокоится она, а в её глазках я вижу неподдельный испуг. И стыд. И заботу. Всё сразу.
Продолжаю играть, только уже приобнимая её за плечики здоровой рукой. Аккуратно. Даже не внюхиваюсь в неё. Просто стою рядом и чувствую этот сладкий и свежий запах малины. Раньше она пахла вишней, а сейчас, видно, сменила парфюм. Ягодка моя малиновая…
Блять, мне пиздец! Только думаю о ней, о её теле, о её запахе, и всё моментально привстаёт. Но ей нельзя... Дрочить не хочу. Принципиально не хочу. Я-то расслаблюсь, а она? Вчера, сегодня просила. Извивалась вся кошечкой. Мучается, блять. Мучается моя девочка, вот и ходит злая, как фурия.
«Чё придумать?.. Ебать, у меня в башке теперь только потрахон! Ни одной светлой мысли!»
Но сейчас надо мириться. Точно мириться. Обнимаю её одной рукой крепче. Прикладываюсь губами к височку, чувствуя под кожей тонкий пульс. Целую туда же, в это тёплое, нежное место. Запах новый запоминаю. Малиновый. На всю жизнь.