– Не смотри на него, – говорит Лерка, всматриваясь вдаль. – Скоро уже автобус приедет.
Силюсь собраться и послушать подругу, но абсолютно не могу совладать с собой и смотрю то в асфальт, то искоса на его чёрные стёкла, за которыми чувствую на себе пронзающий взгляд, то перевожу глаза на помятый капот и ощущаю, что моё сердце уже вот-вот выпрыгнет из груди.
– Автобус! – вскрикнула Лера, чуть подавшись вперёд. – Сейчас сядем, и он уедет!
– Не уедет... – не могу поднять головы и качаю ею в асфальт.
– Думаешь?
– Знаю, – мощно вдыхаю охапку воздуха, будто в последний раз, и на выдохе говорю: – Ладно, пофиг. Лер, прости. Я пойду к нему.
Она вся напряглась.
– Ты уверена?
– Уверена, – абсолютно неуверенно киваю, с ужасом предполагая исход этого дня: я окажусь в какой-нибудь яме. Забитая. Холодная. Бледная. Неживая... – Всё будет хорошо, не переживай.
Стою у остановки, пытаясь собраться с мыслями.
Лерка беспокойно поглядывает то на меня, то на автобус, то на автомобиль Максима, который явно мешает общественному транспорту, и, как только на остановке остаёмся только я и Лера, Максим приспускает стекло.
Поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом, от которого у меня моментально хватает душу. Он злой. Очень злой...
Начинаю быстро обдумывать план действий, потому что ехать с ним не вариант, иначе я точно сегодня умру. Думаю, думаю, думаю, думаю...
И вдруг мне приходит гениальная идея, после которой я мгновенно срываю с себя балетки и бросаюсь со скоростью света в противоположную сторону дорожного движения.
– Алиса, беги! – слышу за спиной сорванный крик Лерки. – Он летит за тобой!
Раздел 2.3.
Алиса.
Оборачиваюсь на крик подруги и чуть не падаю, споткнувшись о какого-то мужика.
За спиной оглушительный свист шин, разносящийся, кажется, на всю Москву. Периферия цепляется за чёрную точку, упрямо несущуюся вперёд, игнорируя все правила дорожного движения и играя в безумно опасные шашки с встречным потоком.
Бегу, рассекая воздух, и не понимаю, куда податься. На что надеюсь – тоже не понимаю. В панике прокручиваю в уме ближайшие людные места, грубо расталкивая прохожих, чтоб освободили путь. Уже не чувствую ног. Балетки болтаются в руках. Ничего не слышу, кроме рёва его машины, который теперь до боли знаком.
Забегаю в небольшой торговый центр. Скольжу взглядом по указателям. Ныряю в женский туалет. Распахиваю крайнюю кабинку. Захлопываю дверь. Затаиваюсь на унитазе, подобрав ноги. Пытаюсь отдышаться. Яро чувствую учащённый пульс и рьяное биение сердца. Уши ватные. Вся дрожу от страха. Тело страшно ноет от перенапряжения.
«Оторвалась…»
Некоторое время сижу в тишине, нарушаемой лишь журчанием слабого пола, их голосами и шагами.
Снова тишина...
А потом новый звук: кто-то зашёл в туалет. Но никаких логических продолжений нет. Только медленные шаги и скрип открывающихся кабинок.
Подсматриваю в щель под дверцей.
«Чёрт…»
Обнимаю себя ещё крепче. Сердце приструнить не могу. На щеках проявилась огненная паника.
Шаги приближаются...
«Мама! Мама! Мама!»
И тут я вспоминаю, что оставила балетки на полу. Медленно, стараясь не издать ни звука, поднимаю их.
Шаги остановились прямо у моей кабинки. Но мою дверцу никто не дёргает.
Не дышу...
Секундная тишина. А потом лёгкий стук.
Вздрагиваю, но молчу, плотно зажмурив веки.
– Выходи, – слышу слегка раздражённый голос.
Не шевелюсь.
– Выходи! – повторил он громче. – Я тебя видел!
Сижу безмолвно и молюсь, сомкнув ладони у груди. Целую сложенные ручки, прикасаясь кончиками пальцев ко лбу.
«Господи, умоляю... Умоляю... Пусть он уйдёт! Господи...»
Небольшое затишье...
Вмиг упрямое движение ко мне, оглушительный грохот и ДИКИЙ УЖАС! Разнос дверцы кабинки происходит настолько быстро, что я не успеваю даже опомниться, потому что он безжалостно уничтожает серую хрупкую дверь в такт яростному крику:
– ВЫЙДИ! СУКА! ИЗ! ЭТОГО! ЁБАНОГО! ТОЛЧКА!
До этой минуты определение слова «ступор», кажется, было для меня понятно, но это только кажется, поскольку в моём понимании «ступор» теперь: могильно-неподвижная каталепсия (кратко, отсутствие моторики) у человека, находящегося в предсмертном состоянии в ужасно громкой атмосфере эха общественного туалета торгового центра и не имеющего ни единого шанса удрать от всякого виновника такого феномена.
Выплеснув ярость и расчленив фанеру, Максим просовывает руку через свежесломанную дверь и открывает замок, после распахивает всё, что осталось от дверцы.
– Выйди, – устало выдыхает он. Его костяшки в ссадинах и кровоточат...