– Я боюсь... – сильнее прижимаю ноги к груди и выпускаю дорожки слёз от второго потрясения за день.
Он смотрит на меня так спокойно, будто ничего не произошло, и тяжело дышит, выравнивая дыхание.
– Просто. Выйди. Прошу тебя. Я ничего тебе не сделаю.
– Нет... – кручу головой, вжимаясь в унитаз.
– Последний раз предлагаю выйти самой.
Медленно спускаю ноги, дрожа. Выбора нет… Выхожу, обнимая рюкзак с балетками, и останавливаюсь у соседней кабинки, не в силах поднять головы.
Максим поворачивается ко мне, без лишних слов перекидывает через плечо и выносит из туалета, по пути сунув несколько купюр оцепеневшей уборщице у раковин.
На улице он ставит меня у переднего пассажирского сиденья, снимает блокировку с автомобиля и уходит к рулю, даже не глядя в мою сторону и не боясь, что я убегу. А я и не убегу. Сил нет ни на что. Хочется уже наконец-то сесть в тишину, облокотиться на сиденье и рыдать.
В машине вновь обращаю внимание на его окровавленную ладонь.
– У тебя есть аптечка?
– В багажнике, – отвечает Максим и бросает взгляд на сбитые костяшки. – Это пройдёт.
По дороге не задаю лишних вопросов, которые были и не нужны. Мы не спешили. Я не замечала ничего неладного. Всё было спокойно и молчаливо. В салоне стояла гробовая тишина.
Проехав несколько светофоров, на которых нам ещё и сигналили, потому что Максим задумывался и пропускал зелёный, мы подъехали к продуктовому магазину.
Бросив ещё один взгляд на его руку, мне вдруг стало так стыдно, что в череде бытовых дел он разбил её по моей вине, и я решила достать из рюкзака влажные салфетки, чтобы он не шёл вот так на люди, с окровавленными костяшками.
Максим нехотя берёт несколько штук из пачки, протирает ладонь и уходит, не забыв выкинуть у входа в супермаркет бурую ткань в урну.
«Мамочки, когда это закончится?..»
Расслабленно откидываюсь на сидушку и наконец выливаю бессильные ручьи слёз.
«Мы несём друг другу только страдания. Так нельзя! Он женатый человек! Так быть не должно! Это неправильно! Пока никто из нас не пострадал, нужно всё закончить. Нужно срочно всё закончить! Плевать на деньги! Всё до единой копейки верну ему и устроюсь продавцом или бариста, или вообще возьму кредит! Лучше так, чем как сейчас...»
Отворачиваюсь от окна, укладываюсь на спинку сиденья, прижимаюсь щекой к теплой ткани и, поджав под себя ноги, рассматриваю его руль и кресло. Вдыхаю воздух салона, пропахший приятным одеколоном и автомобильным освежителем.
«Мне стыдно перед уборщицей. Он её так напугал... Почему не пришла охрана? Такой шум стоял. Ещё и с тем учётом, что это туалет… Но никого не было, и только одна хрупкая девушка со шваброй пришла мне на помощь. Как же так? Сколько он ей вообще дал? А если её сейчас обвинят в этом, и она пострадает?..»
Через полчаса Максим возвращается с большими пакетами, складывает их в багажник и садится за руль.
– Сегодня пить будешь? – спрашивает он, не смотря в мою сторону.
А дальше мы ведём безжизненный диалог, как два роботы, уткнувшись в лобовое стекло:
– Наверно, нет…
– Почему?
– Не хочу…
– А так пьёшь?
– Да...
– Что?
– Вино…
– Какое?
– Красное...
– Фирма?
– Не знаю. Но оно тут не продаётся…
– А где?
– В другом магазине…
– Покажешь?
– Да…
Молча приезжаем в магазинчик подешевле. Гораздо подешевле...
– Пошли, – говорит он, уже выходя из машины.
Безразлично пожимаю плечами и открываю дверь.
У стеллажа с алкоголем нахожу своё «утешение». Беру одну бутылку и кладу в корзину.
– Всё, – тихо произношу, не поднимая глаз.
– Ты собираешься полчаса посидеть с нами? – недовольно спрашивает он также тихо, но строго, на что меня немного трусит.
– Мне хватит одной... – уже шепчу.
Максим кладёт ещё четыре бутылки в корзину и уходит на кассу.
Следую за ним.
– Больше ничего не надо? – уточняет он исподлобья, кажется, тоже боясь посмотреть на меня.
– Нет...
– Точно?
– Да...
Раздел 2.3.1.
Дома нас, как всегда, радостно встречает Анна.
– Алисочка! – воскликнула она. – Ты почему сегодня ушла одна?! Максим бы довёз! Я так переживала!
Максим обходит нас, бросив какой-то странный взгляд на жену, молча ставит пакеты на пол и уходит из кухни.
– Мне просто позвонили... – искоса слежу за ним и отхожу к Анне, поскольку боюсь даже случайного прикосновения к нему при жене.