Моя жена Аня – лучшая жертва мошенников. Я не зря упомянул о мошенниках в контексте торговков. Денежки моей ненаглядной падают с небес, и она абсолютно не умеет ими распоряжаться.
Были мы с ней тут недавно на одном местном курорте. Гуляем, значит, по площади, и к нам неожиданно подходят какие-то расписные, которые молча прислоняют к ней книгу – и всё, отрекаются от этого переплёта. Говорят, мол, нельзя теперь никому прикасаться к ней, кроме Анечки. Это теперь её. Ну чё, обрадовалась моя дурочка – халявная книженция, а они нам заряжают: «С вас пятьсот рублей». Та лезет в сумку. Чуть не прибил её в этот момент, а после пнул под хвост одного в простыне, так все и разбежались, позабыв о своей драгоценной книжечке.
Это пример. Чисто для общего понимания о мозгах моей горячо любимой жёнушки.
Сижу в тёплом полусвете. Один. Ни разу не пожалел, что повесил пару плафонов с тёплым светом над столом. Вообще не понимаю, зачем нам в доме свет? Я вечно на работе. Аня – где-то!
Дверь квартиры начала тихо и медленно открываться.
Продолжаю сидеть, не обращая на это внимания. Всё равно знаю, кто там крадётся. С пакетами. Огромными брендовыми пакетами.
Бросаю насмешливый взгляд в коридор.
– Лучше бы на работу устроилась, – усмехаюсь, откидывая вилкой раздражающие кусочки помидоров на салфетку.
– Ой, Максик! – нервно смеётся жена, скидывая туфли по сторонам. – Ну что ты такая бука? – и бежит ко мне с объятиями, оставив перед этим груду покупок у барной стойки.
Меня смешат все эти «зайка», «бука», «утю-тю». Только ей разрешаю так обращаться к себе.
– Зачем ты разговариваешь со мной таким голосом? – спрашиваю, всё же не расслабляя её булки.
Жинка посмеивается, изворачивается, как змея, и целует своими надутыми пельмешками. Лиса! Знает же, как завести с полуоборота. А ещё подарки надо отрабатывать.
Закидываю её на плечо и несу в спальню. Слишком тяжёлый день. Надо расслабиться.
Наша прикроватная жизнь уже давно стала для меня обыденностью. В кровати она делает всё сама. Я уже привык. Работает плавно, грамотно. Аня знает, как и что мне надо. Нет ни одного места в её теле, куда бы мне нельзя было войти. Да, у меня имеются определённые принципы со своей женщиной, но... я давно закрыл на них глаза. Мне проще воплотить все свои желания с женой, чем поиметь тёлку на стороне. Такая вот у меня личная шлюшка с десятилетней выдержкой. Удобно. Привычно. Никаких неожиданностей.
– М-м-м, а я тебе подарочек купила… – заигрывает щедрая Анютка, вырисовывая восьмёрки на моей взмокшей груди.
– Подарочек? – усмехаюсь. – Мне? За мои же деньги?
– Ну, Ма-а-акс!.. – тянет кобра, активнее натирая грудь. – Какая разница?..
Наблюдаю за её пальчиками и улетаю куда-то в размышления.
Мы с ней уже целую вечность. Ей было всего семнадцать, когда я решил, что она будет моей женой. С тех пор прошло больше десяти лет. Я знаю её как облупленную, но в один из совместных лет проживания понял, что она другая.
Как только Аня почувствовала запах больших денег, она изменилась. Осознав это, я решил понаблюдать за ней. Мне интересно смотреть за тем, как она чудит. Даю ей лям – целует. Два – целует. Полмульта – чуть ли не плачет: «Мало!»
Её очень спасает то, что я предан ей. Она со мной с самого низа. И если тогда полюбила, значит, и сейчас любит, только вдвойне. Да и я, конечно, привык к ней...
– Почему ты так смотришь на меня?.. – лыбится Анька в едком прищуре, перебив мой полёт фантазий.
– Любуюсь. Вот и смотрю так, – улыбаюсь, искоса повернувшись к ней. – Мы уже столько лет в браке. Я хочу детей.
Аня недовольно отстраняется от меня.
– Опять эта тема? – строго шипит она. – Я пока что не хочу. Давай поживём для себя.
– Сколько ты хочешь ещё жить для себя?
– Не знаю. Лет до тридцати. А потом, да, в принципе, можно и беременеть.
Моя бровь автоматически взмахивается от таких неправдоподобных условий, которые я слышу не впервой. На данный момент мне тридцать четыре года, ей двадцать восемь, и мы не молодеем. Я не хочу воспитывать своих детей на пенсии. Но пока промолчу. Два года – это не так много. Посмотрим, что она придумает на своё тридцатилетие.
Глядя на мою реакцию, Аня начинает наигранно смеяться и запрыгивает на меня, как наездница, принимаясь подлизываться, массажируя напряжённые плечи.