– Так в том-то и дело, Руслан! Я первый раз трахнул её уже в Москве! Понимаешь?! В МОСКВЕ! Мы переехали сюда, когда ей стукнуло девятнадцать! Врубаешься?! Я год служил! В её семнадцать я пришёл к ним, обозначился! Восемнадцать – она ждала меня! В девятнадцать я купил нам дом, и мы переехали! Всё! Конец! Такого не было, что она здесь накатала!
– Слушай, – в сотый раз вздохнул Рус, прикрыв папку и сложив на неё ладони, – тут работа не одного года. Тот, кто всё это устроил, очень хорошо знал, что когда-то это стрельнёт. Эта информация хранилась у него давно, – вдумчиво осматривает он меня и кивает. – Вспоминай, кому перешёл дорогу за последнее время? Такое быстро не собрать. Кто так заинтересован посадить тебя? Это очень большая работа, но на тебя не было предъявлено ни одного обвинения до сегодняшнего дня. Я бы точно знал. Ты там нигде не фигурировал. До того было написано: «Неизвестное лицо». И каждая давала размытые показания. А сегодня все узнают тебя в лицо. Такого не может быть. Вспоминай.
Озадаченно растираю харю, абсолютно не имея ни единой зацепки. Голова забита вообще другим. Все мысли об Алисе и о том, что я теряю время! Я уже давным-давно должен был быть у неё и давным-давно должен был забрать её домой, но я сижу тут и разгадываю эту беспонтовую херню!
– Даже не знаю, – наконец выдаю из себя. – У меня много врагов, сам знаешь. Очень много. И кто из них копал под меня, – жму плечами, – вопрос открытый. Могу сказать, что все. Все могли. Я многим был неудобен.
– Ты не думал, почему Аня вписалась в это?
– Ну как «почему»? – сжимаю кулаки у рта, пытаясь избавиться от жуткого першения в горле. – Мы разводимся. Она хотела половину того, что у меня есть. Я дал ей отступные: десять лямов, тачку и хату. Наверно, ей мало. Хочет ещё мой дом и мою машину.
– Кстати, – перебирает дыхание Рус, – у тебя в доме обыск. Аня рассказала про какую-то Алису и заявила, что ты к ней приставал, а она девственница, – недовольно усмехается он. – Макс. Опять девственница...
Мои глаза накрываются тёмной пеленой.
– Не мороси! – скалюсь после услышанного, крутя головой от неверия. – Алиса тут вообще ни при чём! Не надо её сюда приплетать!
– Она уже в розыске. Ищут по прописке.
Подрываюсь со стула, херача как сумасшедший ладонью по столу.
– Руся, останови их! – ору. – СУКА! БЕГИ НАХУЙ И ОСТАНОВИ ИХ! Чтобы никакой Алисы тут не было! Плачу в два раза больше! В три! В ПЯТЬ! Но сделай так, чтобы она ничего об этом не знала!
После моей вспышки Рус молча утыкается в телефон и начинает что-то настрачивать, а я слушаю эти звуки, тяну папку с материалами, ознакамливаюсь с ними и нервно тараню ногой дно стола, продолжая ещё сильнее думать про Алису, только теперь ещё и вспоминая Аню, которую обязательно вторым делом по выходе на волю найду и удушу собственными руками за её язык без костей!
– Готово, – Руслан отправляет кому-то последнее сообщение и возвращает своё внимание на меня. – Пока что её не будут искать, но ты мне должен всё рассказать. Макс, мы друзья! Я тебе верю, но мне нужны факты. Против тебя собрано очень много железобетонного материала. Что они могут найти у тебя дома?
– Простынь, – закрываю папку и отмахиваю её от себя.
– Обоюдно?
– Абсолютно.
– Понятно. Давно?
– Вчера.
– Блять! – шипит Рус, ударив кулаком по столу. – И простынь, конечно, никто не постирал... – удручённо вздыхает. – Надо подумать, как увести эту твою Алису от дела, – оттягивает пиджак, достаёт из внутреннего кармана пачку сигарет и закуривает, мощно затянув первую затяжку. – Так я не понял, вы уже развелись?
– Нет.
– Хреново... Ещё и изменщиком будешь у СМИшников. Чувствует моя жопа, это дело станет резонансным.
Беру из его пачки сигарету и закуриваю, даже не кашлянув с непривычки.
– Похуй мне на этот резонанс, – жмурюсь сквозь едкий дым. – Ты бы видел, как они меня задержали. Всё не по форме. Провокация и явный знак, что меня нужно было ввести в ступор, чтобы затолкать в тачку, пока я переваривал то, что мне «предъявили». Так что мне похуй на всех, за это я ещё спрошу со следака, когда меня освободят. Меня сейчас беспокоит только одно: нахуй она сказала про Алису?
Рус ухмыляется.
– Слишком сильно ты нервничаешь. Кто она тебе?
– Это сейчас так важно?
– Мне надо знать, как тебя защищать. Они её не ищут. Временно. Потому что у нас есть одна лазейка, которой я только что воспользовался. Мне дали её адрес. Хочу поехать к ней и поговорить. Поэтому мне надо знать, с кем я разговариваю.
– Я люблю её, – тихо признаюсь сквозь призму табачного дыма.
– А она?
Всласть затягиваюсь и на выдохе бормочу:
– Сказала, что тоже...
– Вы из-за неё разводитесь?
– Нет.
– Тогда не понимаю, почему Аня тебя топит.
– Бабки, брат! Этих денег, что сейчас дал, ей не хватит. Орешки. Она прощёлкает их в секунду и опять прибежит ко мне. Проще посадить и продать всё. Сам знаешь, люди, на которых я всё записываю, с радостью подпишут бумажки за пузырь.
– Понятно... Короче, за камеру я договорился. Тебя повезут отсюда к нашим. Проблем не будет. Хотя по этой статье... – вздыхает Руслан. – Ещё и Аня. Это уже изнасилование несовершеннолетней. Ты понимаешь, что сейчас происходит? Понимаешь, под что они тебя хотят подписать?
– Конечно, – откидываюсь на спинку стула. – Под явную смерть.
– Ладно, – Рус долго и вдумчиво кивает, поднимаясь с сиденья, – завтра поеду к твоей Алисе, – стучит мне по плечу и идёт на выход. – Поговорю с ней. После разговора приду. Мужайся!