– А она?
Всласть затягиваюсь и на выдохе бормочу:
– Сказала, что тоже...
– Вы из-за неё разводитесь?
– Нет.
– Тогда не понимаю, почему Аня тебя топит.
– Бабки, брат! Этих денег, что сейчас дал, ей не хватит. Орешки. Она прощёлкает их в секунду и опять прибежит ко мне. Проще посадить и продать всё. Сам знаешь, люди, на которых я всё записываю, с радостью подпишут бумажки за пузырь.
– Понятно... Короче, за камеру я договорился. Тебя повезут отсюда к нашим. Проблем не будет. Хотя по этой статье... – вздыхает Руслан. – Ещё и Аня. Это уже изнасилование несовершеннолетней. Ты понимаешь, что сейчас происходит? Понимаешь, под что они тебя хотят подписать?
– Конечно, – откидываюсь на спинку стула. – Под явную смерть.
– Ладно, – Рус долго и вдумчиво кивает, поднимаясь с сиденья, – завтра поеду к твоей Алисе, – стучит мне по плечу и идёт на выход. – Поговорю с ней. После разговора приду. Мужайся!
Раздел 3.2.
Максим.
Меня отвозят к нашим мужикам, но отдохнуть я так и не успеваю, поскольку, как только я переступаю порог камеры...
Сбоку мне под дых врезается мощный кулак!
Слева туда же летит другой!
Третий справа бьёт по челюсти!
И тут же ещё один удар слева по печени!
Ноги подгибаются, и я сваливаюсь как мешок на холодный пол.
Не знаю даже, за что взяться, и берусь за сердце, которое от такого напора по сторонам захерачело как ненормальное.
Отхаркиваюсь.
С трудом открываю один глаз, и у меня тут же начало страшно щёлкать в ушах от яркого света голой лампочки на потолке.
Голова ватная, кружится, чуть подташнивает.
– Бля-я-я… – ворочаюсь от жуткой боли по всему телу.
Пытаюсь открыть ещё один глаз и вижу, как мой очень старый и верный товарищ Гром сидит и смотрит на меня, попивая что-то в кружке.
Резкая глухота. Он делает последний удар по яйцам, и меня сразу перетаскивают на шконку.
– Бля-я-я… – снова отхаркиваюсь и перекатываюсь уже от боли в паху.
– Понимаешь, почему тебя так встретили? – спокойно спрашивает Гром, хлюпая напитком.
– Да… – кое-как выдавливаю из себя.
– Абрам. Надеюсь, что тебя оправдают. В противном случае я лично замачу тебя в нужнике.
– Оправдают... – киваю, продолжая отхаркиваться на пол. – Я никому нечё не делал...
– Ладно, – встаёт он со стула, – отдыхай. Потом поговорим, – стучит по моему плечу, присаживаясь на шконку напротив.
Вот так и заканчивается мой вечер и ночь, которые я планировал провести совсем не в тех обстоятельствах, которые уготовила для меня судьба.
«Похер, прорвёмся! И не из такого дерьма выплывали!»
***
На следующий день просыпаюсь от яркого света лучей в глаза. Оглядываю всё вокруг и убеждаюсь, что это не сон.
В хате уже никто не спит.
– Проснулся? – спрашивает Гром и кивает на стол. – Присаживайся. Угощайся.
Перекатываюсь по матрасу и крайне аккуратно встаю со шконки.
Голова трещит. Тело ломит. Кровь уже засохла. Я ужасно ватный, но я это предвидел. По-другому они не могли меня встретить. Такой принцип. В другой камере бы сразу убили. Хотя по этой статье обычно сажают в одиночку, чтобы предотвратить самосуд.
Мужики молча едят.
Тяну стул и присаживаюсь за стол, держась за голову.
– Вещай, Абрам, – даёт мне слово Гром. – Чё стало?
– Понятия не имею, кто это делает.
– А Рус чё?
– Думает.
– Ты знаешь, – шумно вздыхает старик, – я давно с тобой в деле. Когда узнал про твою статью и что тебе шьют, сразу подумал: «Кидалово!» Посадить тебя хотят, да так, чтоб прикончили, и руки не марать. Знакомая схема. Баба сама этого не сделает. Но подумает. Слишком много тонкостей в нашем мире знают те, кто это собрал. Я осведомлён. Везде целки. Ещё и несовершеннолетние есть. Сам знаешь, что за это делают.
– Знаю, – киваю.
– Ищи сук среди своих, – Гром откидывается на спинку стула и подтягивается, растягивая руки и ноги.
– Думаешь? – вдумчиво жму плечами. – Я не замечал ни за кем ничего.
– Да-а-а, – протягивает он с улыбкой и постукивает пальцем по столу, а потом этим же пальцем трясёт в мою сторону, – твоя собачья чуйка не раз меня спасала. Но где-то ты прокололся.
– Не мог, – уверенно твержу.
– Мог! – рявкает в ответ Гром.
Усмехаюсь, отрицательно махнув головой.
– Да! Да, Абрам, да! – давит он прокуренным баритоном. – Как баба появилась на горизонте, на всё забил.
– При чём тут баба? – несколько даже стеснительно ухмыляюсь. Вечно он всё знает. Уши и глаза постоянно на фоксе, неважно, на зоне он или на редкой свободе.
– Баба ни при чём. Ты при чём, – спокойно заявляет Гром. – Совсем голова не о том думает, когда въёбываетесь в них, – стучит мне по плечу. – Приди в себя. Вспоминай. Всех вспоминай. Кто? Что? Когда? Каждый шорох вспоминай. На кону твоя жизнь!