– Козырь? – не перестаю искренне удивляться. – Что они ещё придумали?
– Не знаю. К счастью, суд завтра. Там и узнаем.
– Алиса точно сюда не впутана? – задаю этот вопрос и даже несколько боюсь его ответа.
– По крайней мере, в деле её имени нет.
– А то, что сказала Аня?
– Нет, – ухмыляется Рус. – Это косвенные обвинения. Если бы да кабы. А тут нужны факты. Ну или показания. А она об этом деле пока не знает. Мы побеседовали. Издалека. Она бы точно раскололась и рассказала бы о тебе.
– Ты её плохо знаешь! – не могу сдержать ухмылки.
– Зато ты хорошо знаешь меня! – играет он своими самоуверенными бровями.
– Тоже верно!
– Ладно, – протягивает друган руку, – до завтра. Встретимся уже на суде. Если что, я буду настаивать на апелляции.
Весь последующий день я ходил по камере и бил стены в поисках ответа на вопросы: зачем Вадик так поступил со мной? Я бы понял, если бы Тимур, он с нами лет пять, но Вадик. Одноклассник. Зачем Аня приплела сюда Алису? Она тоже с ними в доле? Хотят отжать у меня всё?
«Сука! Ёбаные бабки! БАБКИ! БАБКИ! Всё вокруг только о них! Жесть!»
Отпинываю пустое ведро под умывальником.
– Не кипишуй! – рявкает старик.
– Блять, Гром! – подсаживаюсь к мужикам за стол. – Сука, Вадим! Он смылся! Сразу, как меня взяли! Пидарас! Прикинь?!
– Вадик? – товарищ жмёт брови. – Он же тупой опричник.
– Хуй знает. Руслан вышел на него.
– Раз Руслан вышел, значит… – вдумчиво произносит Гром.
– Блять, ну за что?! Бабки?! – перебиваю его и раскидываю руки, потому что реально не понимаю: – Нахуй эти бабки! Нахуй эта дружба, когда бабки в глазах?!
Подскакиваю от злости. Места себе найти не могу.
– Не маячь! – шипит Гром. – Присядь! Чаю хлебни!
– Не могу, сука! – наматываю круги по хате. – Не могу просто так сидеть!
– На, – Гром протягивает кружку, – успокойся. Знаю, не любишь чай, но хлебни немного.
Забираю кружку и делаю глоток. Морщусь от непривычного вкуса чифира.
– Отвечаю, – откашливаюсь от терпкости, – я убью его!
– Не трогай. Батя у него на хорошем счету. Пощади пацана.
– Серьёзно?! – раскидываю руками, чуть ли не проливая чай. – Ты так легко это говоришь?!
– Говорю, что понимаю. Не он это. Очконул и съебался. Пешка. Тут кто-то покрупнее играет с тобой, – договаривает Гром, делает глоток чифира и взмахивает пальцем, протягивая: – Гора-а-аздо крупнее!
– Завтра суд, – присаживаюсь на стул. – Чё мне им говорить? Хуй знает!
– Не будет завтра суда. Помяни моё слово. Рано ещё тебя судить.
– Почему так думаешь?
– Козырь у них слабый. Непроработанный. С утра следак бегает по тюряге, как бешеный. Хотя сюда он редко ходит. Тут его не ждут.
– Руслан спокойный, – нервно трясу ногой.
– Потому что он тоже знает, что всё разваливается. Один козырь ломает все обвинения.
– Так что за козырь? – уже искусываю щёки.
– Понятия не имею, – Гром спокойно пожимает плечами, допивая крепкий чай. – Наступит время – узнаем.
– Блять… – обречённо вздыхаю, растрясая уже две ноги.
– На бумажке чёрной не расписывайся и не трогай её. Они так и ждут, чтобы засадить тебя уже не первый год.
– Рус уже сказал.
– И думай глубже. С Вадимом кто-то должен быть связан. Или с его тёлкой.
– С его тёлкой только Аня.
– Подумать надо ещё. У тебя теперь много времени на это, – кивает он на шконку. – А ты успокойся пока. Отдохни. Лёжа подумай. Повспоминай странности.
Раздел 3.3.
Максим.
Уже месяц меня мурыжат, как будто чего-то выжидают.
Суда надо мной так и не состоялось. Ждём какого-то козыря. Гром, как всегда, прав...
Руслан каждый день приносит новости, от которых я в полном шоке.
Что известно к этому дню:
Первое. Вокруг меня одни шакалы. Вадик упиздил в Испанию. Тимур растворился. Остался у меня только Серёга и Руслан. И то Серёга даже ни разу не приходил навестить.
Второе. Алиса уже всё знает. По телику только и крутят новости с моей физиономией. Какие-то непонятные тёлки ходят по шоу и предъявляют мне чё-то через экран. Одна мразота даже дала развёрнутое интервью и рассказала, в каких там позах я её имел и как она до последнего орала мне: «Нет!» Пидараска! В жизни бы такую не трахнул! Ебалом не вышла!
А вот Аня разошлась по полной. Это третья новость. Она тоже дала интервью, в котором заявила, что я абьюзер, и рассказала, как она жила все годы со мной в харассменте. Только в какой момент, я так и не понял: когда она мне трусы свои новые показывала тысяч за пять – это было у нас абьюзерство или когда я отпускал её на всю ночь к ёбарю – это харассмент? Непонятно! Кстати, интервьюер ей попалась грамотная. Пару раз Аня, тупица, чуть не прокололась. Но её хорошо подготовили.