Истома…
Тепло…
Признание…
Клянусь...
Слёзы предательства…
«Неужели я действительно влюбилась в такого человека? Неужели он действительно всё-таки тоже меня?.. Как и их…»
– Алисочка!.. – глухо доносится из коридора. – Доченька!.. Тут тебя спрашивают!..
Разворачиваюсь, а передо мной всё мутно.
– Да. Вы кто? – прищуриваюсь, чтобы рассмотреть, кто стоит за маминой спиной.
– Старший следователь Никонов Игорь Николаевич, – отзывается в моих ушах его баритон. – Алиса Дмитриевна, Вам известен такой человек, как Максим Юрьевич Абрамов?
Обманчиво кручу головой.
– Хочу сразу предупредить Вас, – усмехнулся незваный гость, – что дача ложных показаний также карается законом.
– К чему Вы это?..
Мужчина проходит ко мне на кухню.
– У нас есть информация, что Вы стали жертвой этого ужасного человека, – берёт он стул и присаживается. – Мы обеспечим Вам полную защиту в случае, если Вы дадите показания против него, – кивает на телевизор, где до сих пор говорилось что-то о Максиме.
– Почему я должна давать против этого человека какие-то показания?
– Нет, Вы ничего не должны. Но могу гарантировать Вам анонимность, если Вы не хотите обнародовать это официально.
– Анонимность? – усмехаюсь. – И много таких «анонимов» заявило на него?
– Это имеет какое-то отношение к нашему разговору? – напрягается неприятный собеседник.
– Напрямую. Интересно, сколько девушек Вы уже защищаете и насколько эта защита крепка, если вдруг я действительно стала жертвой этого человека и решу дать против него показания.
– Логично, – недовольно прижимает губы следователь. – Анонимно – семь заявлений. Пять открытых.
– Неплохо. И за какой срок он всё это совершил?
– Алиса, Вы, кажется, задаёте очень много вопросов для человека, который абсолютно не в теме деяний Абрамова.
– Думаете? А вот мне кажется, что я задаю вполне адекватные вопросы, напрямую связанные с делом этого парня.
Мужчина привстаёт и выдаёт в полуобороте:
– Я так понимаю, Вы собираетесь покрывать насильника? Но знайте, от него уже пострадало двенадцать ни в чём не повинных девушек, и, если его выпустят, он продолжит совершать такие же преступления. Это будет лежать и на Вашей совести.
– Это ВЫ говорите мне о совести? – безумно злюсь от этого монолога.
– Не понял? – оскорбительно нахмурился мужик.
– И кого он изнасиловал?! – прищуриваюсь в улыбочке Джокера. – Жену?! Серьёзно?! Она орала, как любит его! Как хочет ещё и ещё! Как охуенно он её трахает! Это Вы считаете изнасилованием?! Считаете, что она бы осталась с таким мерзким человеком?! Бред какой-то! – отмахиваюсь. – Уходите, пожалуйста, и перестаньте выдумывать эту чушь! – начинаю ржать. – Изнасилование! Идиоты! – ржу уже сильнее, крутя головой. – Он?! Насильник?! Дебилы!
– Алиса Дмитриевна!.. – захотел было гаркнуть этот мужчина, но почему-то сдержался и продолжил уже спокойнее. – Перестаньте меня оскорблять. Я при исполнении.
– Да иди ты, Игорёк! – я на грани. Реально уже не могу слушать его. – Хоть сажай меня, хоть штраф выписывай! Ты хуйню несёшь! Ты не врубаешься?! Вы о чём? Какой насильник?! Какая у неё была непростая жизнь?! Очнитесь! Она купалась в бабках! Каждый день скупала торговики! Она чё несёт?!
– Алиса Дмитриевна, только из уважения к тому, что с Вами произошло, я не буду поднимать вопрос об этом инциденте и заводить на Вас уголовное дело об оскорблении. Меня! Подумайте хорошо. Вот Вам моя визитка, – кладёт карточку на тумбочку. – Если надумаете рассказать нам правду, обязательно звоните.
Смеюсь, тыча ему средний палец в лицо от злости.
Мужик уходит, и как только его нога переступает порог нашей квартиры, я начинаю рыдать. Просто навзрыд.
Мама подбегает ко мне, обнимает, целует, но её поцелуи не успокаивают, а ещё больше разрывают.
– Мамочка! Мама! Он опять появляется в моей жизни!.. Зачем?! Мамочка! Он что, и вправду!.. Мама, я так боялась, а он!.. Я так боюсь, что он придёт… Он меня! Он сделал так, чтобы мы… Мама… Прости меня, пожалуйста… Мама! Он мстил ей! Зачем я выгораживаю его…
– Милая, успокойся, – мамочка крепче обнимает меня. – Всё закончилось. Его посадят, и тебя больше никто не тронет…
Дальше наши с мамой будни превратились в адский День сурка, потому что к нам в дом бесконечно начали приходить «жертвы» Максима и жаловаться на него, рыдая в свои брендовые шёлковые платки.
Когда в один из дней к нам вновь постучали, и это была уже, наверно, двадцатая девка, мои нервы не выдерживают.
Открываю дверь с явным желанием послать очередную «монашку», но передо мной оказывается очень красивая стройная блондинка в классическом костюме. В её руке были какие-то тонкие папки и ноутбук.