Гром был прав. Я не имел права…
– Ваша честь! – кричу сквозь решётку. – Я признаю вину! Я полностью признаю вину по отношению к Сторожевой Алисе Дмитриевне! Не мучайте её!
– МАКС! – дурью выкрикивает Руслан, встав из-за стола.
– Подсудимый, Вы хотите дать признательные показания?! – пипец как воодушевлённо спрашивает судья.
– Да!
– МАКСИМ! – надсадно кричит Алиса.
– Алис, прости… – вжимаюсь в железо. – Прости меня, Алиска, пожалуйста!
– Слово предоставляется подсудимому. Алиса Дмитриевна, присядьте на место.
А эта судья реально не промах. Ей уже вообще плевать на всё вокруг. Как услышала мои извинения, так сразу оживилась. А я-то думал… Опять чуйка не сработала!
У Алиски паника. Она вдавливается в трибуну и орёт судье, не сдерживая истерики:
– Нет! Я не сяду! Он сумасшедший! Не слушайте его!
– Алиса Дмитриевна! – продолжает судья.
– Нет! – испуганным зверьком распахивает глаза та. – Я никуда не сяду! Вы слышите меня?! Он ничего мне не сделал!
– Не ври, Алис! – кричу ей. – Ты не хотела!
– Откуда ты знаешь?! – поворачивается она ко мне, всё так же вжимаясь в трибуну. – Откуда ты вообще что-то знаешь про меня?!
– Алиса! – хмурюсь от неожиданности. – Что ты такое говоришь? Дурочка! Я знаю о тебе многое!
– Пиздабол! – насмешливо отвечает она сквозь слёзы.
– Алиса Дмитриевна! – стучит судья. – Нецензурная брань!
– Вы будете судить и штрафовать меня за слово «пиздабол»?! – ухмыляется она через призму града из глаз. – Смешно! Это факт! Вам же нужны были факты?!
– Алиса! – пытаюсь ещё раз достучаться до неё.
– Алиса Дмитриевна! Последнее замечание! – предупреждает судья.
Алиска меняется в лице, будто снимая маску. Сейчас у неё не тот взгляд невинной и дерзкой девочки, а взгляд мстительной женщины с пеленой слёз на глазах.
– Какие же вы все твари! – оборачивается. – Всё из-за бабок! Тряпок! Псевдоуважения, – кивает на меня. – У этого даже друзей не осталось, – перебрасывается на Руса. – Вон! Сидит один! И то ручки мне целовал! Друг, блять, называется!
– Алиса Дмитриевна! Покиньте зал суда!
– Да мне похуй! – неестественно рычит та. – Мне плевать! Я ребёнка потеряла с вашими грёбаными судами, а Вы мне молоточком стучите?!
Понимаю, что она уже в истерике. Никогда не видел её такой: холодная, дикая, злая!
«Ребёнка?!…»
Срываюсь с места, вжимаясь в железо.
– Лисёнок! – улыбаюсь, а у самого слёзы в глазах. – Девочка моя, ты была беременна?! Как?! Так быстро?! Зайка, прости!.. У нас ещё будут детишки! У нас будет всё! Ты же хотела! Я тоже очень хочу! Милая!
– Тебе ли не поебать на него? – Алиса с пренебрежением поворачивается ко мне, стиснув зубы. – Зачем тебе этот ребёнок? Иди ты нахуй со своей женой! Все идите нахуй! Как твой псевдопапаша поимел мою маму, так и жизнь поимеет тебя! Понял?! Скотина! Чтоб ты сдох, Максим! Ты и твоя лживая семейка! ВСЯ! Родители уже сдохли, и тебе того же желаю! – останавливается она, будто набирая воздуха в лёгкие. – И ещё. Скажи спасибо моему отцу, что хоть немного подышал чистым воздухом, а не гнил в тюряге со своим папашей-зэком. Сейчас ты выйдешь, но мой отец сделает всё, чтобы ты ответил за каждого обиженного тобой человека! Абсолютно за каждого! За всё тебя ненавижу: за лес, за наручники, за бесконечную беготню, за слёзы, за нервы, за оскорбления, за позор! Ненавижу и хочу, чтобы ты сгнил! Не в тюрьме – в могиле! Просто сгнил! Дружки, как крысы, убежали, а тебе расплачиваться! Урод! – усмехается она с отвращением. – Тебе ведь это не впервой!
– Алис, зачем ты так? – протягиваю ей руку. – Подойди ко мне, прошу! Почему ты такая злая? Почему ты так ко мне...
– А ты не охренел? – презрительно смотрит она на меня и направляется к клетке. – Ты совсем невменяемый? Что ты мне сделал? Да ты мне жизнь сломал! Ты и твоя паскуда! – бьёт себя по горлу. – Ваша семейка мне уже вот тут стоит! Я молилась тому дню, когда уйду от вас! Каждый день молилась!
– Алис… – говорю на выдохе и снова тянусь к ней.
– Последнее, что скажу тебе, Максим: душу свою успокой. Не насиловал ты меня. Хотела я тебя. Только не так. По любви хотела. А ты… – Алиса ударяет меня по руке и уходит из зала.
Снова тишина.
Даже Игорёк прихерел.
Руслан кивает мне, прижав губы.
– Суд удаляется для принятия решения, – глухой стук в ушах.
Сижу на скамье, ошалело растирая лицо и пытаясь хоть как-то осознать реальность. В себя не могу прийти. Сказать, что я охуел, это ничего не сказать. Всё-таки она общалась со своим батей. Всё-таки он ей всё рассказал... Даже про мою судимость и про Грома.