Её батя отрабатывал меня в связке с Платоном.
Гром, как всегда, был прав.
– Макс… – подходит ко мне Рус и опирается на решётку.
– Бля, – отрицательно машу головой и также нервно трясу сложенными ладонями у лица, – лучше ничего не говори. Уйди.
– Хорошо. Думаю, ты меня понял.
Спустя минут двадцать судья вышла к нам и постановила мне ожидаемый оправдательный приговор.
Мы подали встречный иск на огромный перечень клеветы и на Игорька, но мне сейчас на это так плевать.
Выхожу из зала суда пустой и чёрный, как та копирка передо мной в первый день этой стряпни. Жизнь разделилась на «до» и «после»... Пустой в голове, а чёрный… Одет я во всё чёрное, будто знал, что иду на траур. Алиса тоже была в чёрном платье, с чёрной повязкой на голове.
К сожалению, сегодня мы похоронили и закопали нашу так и не начавшуюся историю любви...
«Как девчонка начал излагаться. Интересно...»
Они перехитрили мою чуйку. Её месть и месть её отца за мать и дочь очень тонкая и жестокая. Первый раз в жизни встречаю людей жестче себя. Не физически – морально.
Мне сегодня тридцать пять лет. Юбилей. А я поднимаю глаза в небо и не могу сдержать слёз...
«Шерше ля фам!»
Это точно...
Женщины не делают меня сильнее. Они убивают...
Закуриваю сигарету и ухожу, куда глаза глядят, засунув по привычке руку в карман брюк.
Но меня не отпускает мысль, что в этом деле что-то не так.
Останавливаюсь на полпути.
Снова ищу ответы в небе.
«Нет! Я так не могу!»
Ловлю попутку.
– До Комсомольской площади. Полторашка.
Эпилог.
Несколькими месяцами ранее.
Алиса.
– Мамочка! – кричу, забегая во двор с распростёртыми объятьями.
– Доченька моя! – оборачивается любимая и выходит из-за небольшого забора у дома. – Погостить приехала?
– Да! И по тебе очень соскучилась!
– Ой, как прекрасно! Беги домой! Я в магазин и приду!
– Стой, – снимаю с себя портфель, достаю несколько пачек с деньгами и протягиваю ей. – Вот, возьми.
– Алиса… – мама нервно сглатывает ком в горле, широко раскрыв на меня глаза. – Откуда столько?..
– Всё хорошо! Я много работала! Это тебе!
– Алиса, посмотри на меня, – мамочка недовольно всматривается мне в глаза. – Это никак не связано с…
– Мама, нет! – усмехаюсь над её глупыми мыслями. – Ты что?! Я не проститутничаю!
– Ну смотри мне... Только не ври! Я ругаться на тебя никогда не буду!
– Всё, хватит! – обнимаю её. – Иди в магазин, а я пойду приму душ и буду тебя ждать.
Мамочка крепко обнимает меня и, взяв только одну пятитысячную купюру, уходит, а я убегаю домой.
Только приоткрываю дверь, и меня радует каждый миллиметр нашей крошечной квартиры. Нахлынула ностальгия.
Прямо передо мной стена, в которую мы с мамой прибили эту тупую железную вешалку, которая вечно падала от большого количества вещей её друзей, приходящих на праздники. Их даже приходилось перекладывать на кровать, которая стоит у входа в нашу единственную гостиную-зал-комнату.
Иду в гостиную-зал-комнату и останавливаюсь в проходе. Справа на дверной коробке до сих пор не стёрлась нарисованная линейка с моим ростом по годам. Каждый день рождения мама ставила меня к ней и отмеряла «мои новые достижения».
Шкаф, кровать, комод, маленький столик, диван, телевизор, тумба и две картины, найденные на помойке, но так гармонично смотрящиеся в нашем интерьере. Всё. Это единственное, что находится у нас на поверхности гостиной-зала-комнаты. Даже никакого украшения интерьера, кроме картин, нет.
Крохотная кухонька. Готовить на ней вдвоём настолько неудобно, что мамуля каждый раз ругалась, когда маленькая Алиса прибегала к ней. А ругалась не потому, что сюда нельзя заходить, а потому, что на плите стоял очень горячий суп или чайник, и я могла заиграться настолько, что была вероятность их перевернуть. Так уже было. Только это мама перевернула стакан кипятка себе на ногу. Да так перевернула, что теперь у неё боязнь горячей жидкости.
Заходя в ванную комнату, я по привычке не включаю свет, потому что это предательское окно между ванной и кухней стесняет. Мне всегда казалось, что из дома напротив кто-то посмотрит на меня и увидит, как я наслаждаюсь тёплыми струйками водички.
– Алиса! – послышалось из коридора. – Почему не закрылась на цепочку?! Не делай так больше!
– Хорошо! – закатываю глаза, нежась под душем. – Прости, мамуль, я забыла! Прости!