То был обычный мартовский день – серое, как чугун, небо и холодный ветер с гор, подгоняющий нас в спину. Осферт со своим десятком вернулся в Фагранфорду, ему предстояло погрузить на две повозки пожитки и в сопровождении отца Кутберта отправиться на север вместе с семьями моих дружинников. Этельстан уехал с ним. Повозки будут вершить путь медленно, быть может даже чересчур, и десятка воинов едва ли хватит, чтобы оборонить их в случае неприятностей, но, если все пойдет хорошо, я нагоню этот обоз до наступления ночи.
При условии, что нам удастся пережить следующие несколько часов.
Стиорра, укутанная в просторный коричневый плащ, скакала рядом со мной. Под плащом таились сливочный шелк и белый лен, серебряные цепочки и янтарные броши. Она выбрала молодую кобылу, помыла и причесала ее, натерла копыта воском и вплела в гриву голубые ленты. Однако дорожные брызги запятнали воск, а аккуратно завязанные ленты намокли под дождем.
– Так ты, выходит, язычница? – поинтересовался я у дочери, пока мы ехали через холмы.
– Да, отец.
– Почему?
Она улыбнулась из-под толстого капюшона, под которым прятался венок из звездчатки, охватывающий темные волосы.
– А почему нет?
– Потому что тебя растили христианкой.
– Быть может, именно поэтому. – В ответ на это замечание я что-то пробурчал, а Стиорра рассмеялась. – Ты хоть представляешь, какие монахини жестокие? Они били меня и даже жгли из-за того, что я твоя дочь.
– Жгли?!
– Вертелом, раскаленным на кухонном очаге. – Она закатала рукав, чтобы показать отметки.
– Почему ты мне не говорила?
– Я рассказала все леди Этельфлэд, – спокойно заявила девочка, не замечая моего гнева. – Поэтому больше подобное не повторилось, разумеется. А затем ты прислал мне Хеллу.
– Хеллу?
– Мою служанку.
– Я ее тебе прислал?
– Да, отец. После Бемфлеота.
– Неужели? – Под Бемфлеотом мы взяли столько пленных, что я забыл большинство из них. – Кто такая Хелла?
– Она позади тебя, папа, – сказала Стиорра, повернувшись в седле и указав на служанку, которая следовала за ней на смирном мерине.
Поморщившись от боли, я обернулся и узрел курносую круглолицую девушку. Та, заметив мой интерес к ней, встревожилась.
– Хелла из данов, – продолжала Стиорра. – Она немного моложе меня и язычница. Хелла рассказывала мне истории про Фрейю, Идунн и Нанну. Иногда мы всю ночь напролет болтали.
– Спасибо Хелле, – промолвил я, после чего некоторое время мы скакали молча. Я понял, что не знаю собственную дочь. Я любил ее, но не знал. И вот теперь со мной идут тридцать три воина, тридцать три крепких парня, которым предстоит расстроить свадьбу и сбежать из города, полного мстительных врагов. И я посылаю свою дочь в осиное гнездо. Что, если ее схватят?
– Христиане не жалуют язычников, – напомнил я. – И если люди Этельреда поймают тебя, то будут издеваться, мучить, травить. Вот почему тебя растили христианкой – чтобы избавить от опасности.
– Я почитаю наших богов, но не кричу об этом, – заявила Стиорра. Она распахнула плащ и показала серебряный крест, висящий поверх роскошного шелкового платья. – Видишь? Он мне не повредит и их заставит заткнуться.
– Этельфлэд знает?
Дочь покачала головой:
– Как я уже заметила, отец, я не криклива.
– А я?
– Не то слово, – отрезала она.
Час спустя мы были уже у ворот Глевекестра, которые в честь свадьбы украсили зелеными ветками. Восточные ворота охраняли восемь стражников. Воины сдерживали пытавшуюся проникнуть в город толпу. Приходилось ждать, пока караульные досмотрят вереницу повозок. Там стояла и одна моя, но мои люди не пытались въехать. Они остановили груженную сеном большую телегу на обочине и сделали вид, будто не знают нас, пока мы пробирались через толпу. Поскольку мы были верхом и с оружием, народ расступился.
– Что ищете? – спросил я у командира стражников, верзилы с испещренным шрамами лицом и черной бородой.
– Просто собираем пошлину, господин, – ответил детина. Купцы подчас прятали дорогие товары под кипами дешевой материи или невыделанными шкурами и тем самым лишали город полагающихся ему платежей. – Да и в городе народу и так полно, – проворчал он.