– И твой брат убил бы меня и госпожу Этельфлэд?
– Да, – призналась она. – Убил бы.
Ее честность заставила меня улыбнуться.
– Так, значит, господин Этельред оставил тебе деньги?
Эдит посмотрела на меня, впервые оторвав взгляд от раны.
– Согласно завещанию, как мне сказали, это зависело от того, женится ли мой брат на госпоже Эльфинн.
– Выходит, ты осталась без гроша.
– У меня есть драгоценности, подаренные господином Этельредом.
– На сколько их хватит?
– На год, может, на два, – уныло отозвалась девушка.
– Но по завещанию ты не получаешь ничего?
– Если только госпожа Этельфлэд не проявит щедрости.
– С чего ей быть щедрой? – поинтересовался я. – Зачем ей давать деньги женщине, спавшей с ее мужем?
– Она не даст, – спокойно согласилась Эдит. – Зато ты дашь.
– Я?
– Да, господин.
Она начала промывать рану, и я слегка скривился.
– С какой стати мне давать тебе деньги? – резко спросил я. – Потому что ты шлюха?
– Меня так называют.
– А ты как считаешь?
– Надеюсь, что нет, – ровным голосом отозвалась Эдит. – Но я думаю, ты дашь мне деньги, господин. По совсем другой причине.
– И какой же?
– Я знаю, что случилось с мечом Кнута, господин.
Я готов был расцеловать ее и, когда она закончила промывать рану, так и сделал.
Глава седьмая
Проснулся я от резкого звона церковного колокола. Открыл глаза и на какой-то миг не мог сообразить, где нахожусь. Свеча давно догорела, и единственный свет проникал в комнату через узкую щель над дверью. Свет был солнечный, а это означало, что спал я долго. Потом повернулся, ощутил запах женщины и уткнулся лицом в копну рыжих волос. Эдит пошевелилась, пробормотала что-то во сне, ее рука скользнула по моей груди. Она снова пошевелилась, пробудилась и положила голову мне на плечо. А через несколько ударов сердца тихо заплакала.
Я не мешал ей, пока не насчитал двадцать два колокольных удара.
– Сожаления? – уточнил я наконец.
Она всхлипнула и затрясла головой:
– Нет. Нет-нет-нет! Это колокол.
– Похороны, значит?
Эдит кивнула.
– Ты любила его, – сказал я почти с укором.
Она, видимо, задумалась, потому что ответила не прежде, чем колокол прозвенел еще шестнадцать раз.
– Он был добр ко мне.
Казалось странным, что кузен Этельред мог быть добр, но я ей поверил. Поцеловал ее в лоб и крепче обнял. Мне подумалось, что Этельфлэд убьет меня за это, но мысль, что удивительно, не встревожила меня.
– Тебе следует пойти на похороны, – предложил я.
– Епископ Вульфхерд сказал, что я не должна.
– По причине прелюбодейства?
Эдит кивнула.
– Если всем прелюбодеям запретить, в церкви ни души не будет, – заметил я. – Самого Вульфхерда в том числе!
Она снова всхлипнула:
– Вульфхерд меня ненавидит.
Я хохотнул. Боль под ребрами никуда не делась, но стала глуше.
– Что смешного? – вскинулась девушка.
– Меня он тоже терпеть не может.
– Однажды он… – начала она, но осеклась.
– Однажды что?
– Ну, ты знаешь…
– Правда?
Эдит кивнула:
– Епископ потребовал, чтобы я исповедалась, потом заявил, что отпустит мне грехи, только если я покажу ему, чем занимаюсь с Этельредом.
– Ты согласилась?
– Нет, конечно! – В ее голосе слышалось возмущение.
– Зря.
Девчонка вскинула голову и посмотрела на меня. Глаза у нее были зеленые. Смотрела она долго, затем потупила взгляд.
– Эльфинн говорила, что ты хороший человек.
– А ты?
– Я утверждала, что ты скотина.
Я расхохотался:
– Да ты ведь меня никогда не встречала!
– И она твердила то же самое.
– Однако права была ты, – решительно произнес я. – А Эльфинн ошибалась.
Эдит негромко захихикала. Это лучше, чем плач.
Мы лежали и слушали, как поют петухи.
Пока я одевался, колокол все еще звонил. Эдит лежала под одеялами из шкур и наблюдала за мной. Я облачился в одежду, в которой путешествовал: промокшую, грязную и вонючую. Потом наклонился поцеловать ее, и боль накатила снова. Она была не такой жестокой, но не исчезла.
– Ступай и позавтракай, – велел я ей. Затем отправился на главный двор.
От реки поднимался туман, смешиваясь с пеленой низко летящих серых облаков.
Финан встретил меня во дворе и ухмыльнулся:
– Хорошо почивал, господин?
– Иди и прыгни в озеро, ирландский ублюдок, – посоветовал я. – Где мальчишка?