И зал взорвался. Витан вдруг загудел от приветственных возгласов. Люди вскакивали и топали ногами, что-то кричали Этельфлэд, но на лице у нее не дрогнул ни один мускул. Она выглядела строгой и величавой, настоящей королевой. Почему же собрание неожиданно признало ее? Быть может, лорды вздохнули от облегчения, что не я стану их господином. Я предпочитаю думать, что они с самого начала втайне хотели Этельфлэд, да только никто не осмеливался бросить вызов обычаю и назвать ее имя. Однако все в витане знали, что она показала себя как воительница, как правитель и как настоящая мерсийка. Она была подлинной повелительницей Мерсии.
– Ты ублюдок, – прошептал мне Этельхельм.
Церемония принесения присяги заняла без малого час: один за другим олдермены и главные таны Мерсии подходили к Этельфлэд, опускались на колено и давали клятву верности. Ближняя дружина мужа и ее собственные воины расположились по углам зала, и только им дозволялось иметь оружие. Если кто и не хотел присягать, эти клинки помогали прийти в чувство, и к полудню весь витан вложил руки в руки новой правительницы и пообещал преданно служить ей.
Речь Этельфлэд была краткой. Она восславила Мерсию и поклялась, что земли, до сих пор оскверняемые язычниками, будут освобождены.
– По этой самой причине, – голос ее звучал чисто и сильно, – я требую войск от всех вас. Мы народ, ведущий войну, и наш долг – победить в ней.
В том и заключалась разница между ней и покойным супругом. Этельред делал ровно столько, чтобы отражать вылазки данов, но сам никогда не хотел нападать на их земли. Этельфлэд намеревалась изгнать северян из королевства.
– Господин Утред! – Она посмотрела на меня.
– Госпожа?
– Твоя клятва.
И я опустился перед ней на колено. Острие меча упиралось в пол между ее ступнями, ее ладони обхватывали тяжелую рукоять, я положил свои ладони поверх ее.
– Моя госпожа, клянусь в верности тебе, – произнес я. – Клянусь быть твоим человеком и поддерживать тебя всем, чем могу.
– Посмотри на меня. – Ее голос стал тихим, чтобы разобрать слова мог только я. Я взглянул ей в лицо и заметил натянутую улыбку. – Эдит? – прошипела она, склонившись ко мне с все той же деланой улыбкой.
Интересно, кто сообщил ей?
– Ты и ее хочешь привести к присяге? – изобразил я непонимание.
– Ублюдок, – буркнула она; я ощутил, как дрогнули ее ладони под моими. – Избавься от нее. – Последние слова Этельфлэд тоже прошипела, но затем возвысила голос: – Ты поведешь войска в Сестер, господин Утред. Тебе предстоит там работа.
– Хорошо, моя госпожа.
– Пятьдесят моих дружинников пойдут с тобой, – провозгласила Этельфлэд. – Как и принц Этельстан.
– Да, госпожа, – отозвался я. Было вполне разумно удалить, насколько возможно, Этельстана от амбиций Этельхельма.
– Я последую за тобой, как только смогу, – продолжила правительница. – Но сначала мне нужно завершить дела тут. – Теперь она обращалась ко всему витану. – Необходимо раздать земли и распределить поручения. Епископ Вульфхерд!
– Госпожа? – нервно откликнулся прелат.
– Ты был наиболее уважаемым соратником моего мужа. Могу я предложить тебе место главы моего совета?
– Если Бог даст, госпожа, я буду служить тебе так же, как служил ему.
В голосе ублюдка сквозило облегчение. Этельфлэд сманила на свою сторону воинов Эрдвульфа, а теперь начала обрабатывать сторонников покойного супруга. Прилюдное назначение Вульфхерда посылало им сигнал, что нет нужды опасаться ее мести. Зато у нее самой имелись причины страшиться злобы Этельхельма. Идя к краю помоста, я наблюдал за ним и видел, что он взбешен и добродушное обычно лицо перекошено от ярости. Олдермен будет ждать, когда она совершит ошибку или уступит язычникам какую-нибудь территорию, и тогда пустит в ход свои деньги и влияние, чтобы сместить с трона.
А если говорить об утрате территории, то она может произойти только на севере. Мне необходимо ехать в Сестер, потому что город до сих пор плохо защищен от врагов. Там есть работа, которую следует совершить, и северяне, с которыми предстоит сражаться.
Но сначала мне нужно найти меч.