Но сон не шел в ту ночь. Мы находились в Пасти Дракона.
Перед рассветом мы всемером проскользнули на берег. Я взял Финана, разумеется, сына, Гербрухта, поскольку тот посещал усыпальницу прежде, и еще двух воинов. Эдит настояла на том, чтобы тоже пойти с нами.
– Тебе будет безопаснее на корабле, – твердил я ей.
Но она упрямо трясла головой и наконец убедила меня, что присутствие женщины сделает нашу легенду о паломниках более правдоподобной. Я согласился. Мы все надели плащи, я сменил молот на крест. Под плащами скрывались короткие мечи.
Едва сойдя на берег, мы вскарабкались по западному склону Пасти Дракона. К моменту, когда мы достигли каменистого гребня, мои ребра горели так, будто все дьяволы христианского мира втыкали в них раскаленные вилы. Ситрик увел «Дринес» в море. Если незримый наблюдатель из Пасти Дракона пошлет весть своему хозяину, к заливчику придут воины, но обнаружат его пустым. Они решат, что мы провели тут ночь и поплыли дальше. Точнее сказать, я надеялся на такое их решение, потому велел Ситрику держаться вдали от берега до наступления сумерек, а затем потихоньку вернуться в бухту.
Мы двинулись в путь – как оказалось, очень короткий.
Ко времени, когда восходящее солнце осветило мир косыми лучами, мы обнаружили Тиддеви. Как и деревушка в Пасти Дракона, Тиддеви оказалось пустым. Я ожидал услышать привычную какофонию из собачьего лая и петушиного пения, но в удушающем запахе дыма, затягивающего утреннее небо, нас встретила тишина. Там, где некогда было селение, остались лишь пепел и обугленные бревна. Сгорело все, кроме мрачной каменной церкви в низине. Мне слишком часто приходилось видеть подобное зрелище, нередко я сам становился его причиной. Враг налетел, предал Тиддеви огню и разграбил. Однако, подойдя ближе, мы не обнаружили трупов. Нападающие забирают, как правило, молодых парней и девушек, годных в качестве рабов и для забавы, и убивают старых и больных. Но здесь не было ни терзаемых стервятниками тел, ни кровавых брызг на камнях, ни черных смрадных трупов среди тлеющих углей. Деревня была окутана дымом и пуста.
– Если меч Кнута был здесь, то теперь его тут нет, – изрек Финан.
Я ничего не сказал, не желая даже вникать в его слова. Но ирландец, разумеется, был прав. Некто – морские грабители или люди из соседнего валлийского королевства – нагрянул в Тиддеви и превратил его в пепелище. Кот выгнул спину и зашипел на нас, но больше не обнаружилось ни единой живой души. Мы подошли к церкви, построенной из темного шероховатого камня. Позади храма располагались остатки сгоревших зданий. Они дымили сильнее, чем остальные строения деревни. Я предположил, что именно тут был монастырь, куда удалился умирать Ассер. Дальше виднелись крошечные каменные хижины в форме муравейника. Они прилепились к менее высокому северному склону горы. Две или три лежали в руинах, но около дюжины выглядели вполне целыми.
– Каменные кельи, где живут монахи, – сообщил Гербрухт.
– Я бы в такой даже собаку не поселил, – проворчал я.
– Конечно не поселил бы, ведь тебе нравятся собаки, – заметил Финан. – А вот монаха – запросто. Исусе! Это что такое? – Он вздрогнул, потому как из западной двери церкви вылетел вдруг обугленный кусок дерева. – Проклятье, там кто-то есть!
– Пойте! – велел мой сын.
– Петь? – Я уставился на него.
– Мы паломники, – пояснил Утред. – Поэтому должны петь.
– Он прав, – буркнул Финан.
– Псалом, – добавил сын.
– Ну вот и пойте! – рявкнул я.
И они запели, хотя едва ли это выглядело убедительно – Гербрухт знал чуть больше пары слов. Мой сын вроде как получил образование у монахов, но, пока мы пробирались между сгоревшими хижинами, он просто ревел какую-то чушь. Там все пропахло дымом.
В низину вели каменные ступени, и едва мы достигли их, из дверей храма вышел монах. Какой-то миг он испуганно смотрел на нас, потом бросил очередную обгорелую деревяшку и снова скрылся в тени. Когда мы спустились по склону, псалмопевцы утихли. Потом я зашел в церковь.
На меня смотрели три монаха. Один, отважный дурак, сжимал на манер дубинки кусок полуобуглившегося бруса. Лицо у него было бледное, напряженное, но решительное, и своего подвернувшегося под руку оружия он не опустил, даже когда мои люди переступили через порог. За его спиной виднелись почерневшие остатки алтаря, над которыми висело раскрашенное деревянное распятие. Оно пострадало от огня, но не сгорело. Ноги пригвожденного Бога опалились, покрывающая нагое тело краска закоптилась, но распятие пережило пожар. Монах с дубинкой обратился к нам, но на местном наречии, которого никто из нас не понимал.