– Его усыпальница здесь, – продолжил монах, подойдя к дальней стороне обгоревшего алтаря и указав на большую каменную плиту, поднятую и сдвинутую в сторону. – Боже милосердный, эти норманны не дают покоя даже мертвым!
Я подошел к могиле и посмотрел на выложенную камнем усыпальницу, в которой стоял простой деревянный гроб Ассера, разбитый в щепы. Ублюдок лежал внутри, завернутый в серую ткань, покрытую черными пятнами. Спеленат он был так, что я не мог видеть иссохшего лица, но ощущал запах тления. Меня подмывало плюнуть в могилу, но я переборол себя. И тут осенило вдохновение – идея столь замечательная, что я удивился, как не додумался до нее прежде.
– Король Эдуард, – начал я, повернувшись к брату Эдвину и сделав голос медовым, насколько смог, – просил нас привезти ему что-то на память об Ассере.
– Понимаю, господин! Епископа так любили в Уэссексе.
– Воистину так, – кивнул я. – Некогда король дал Ассеру меч, датский меч. Он просил нас забрать его и поместить в высоком алтаре новой винтанкестерской церкви.
– А, меч! – воскликнул Эдвин. Он опять занервничал.
– Мы, разумеется, заплатим за него.
– Епископ был очень привязан к тому мечу, – заявил монах, чуть не плача. – А ведь прелат был совсем не воинственным человеком.
– Видимо, ценил подарок короля, – предположил я.
– О да, еще как ценил! Но, увы, мы не можем вернуть меч королю Эдуарду.
– Не можете?
– Последним желанием Ассера было похоронить его вместе с мечом. Клинок находился в могиле. Норманны проведали о том и забрали оружие.
– Откуда они могли знать?
– Это не держали в тайне, – пояснил брат Эдвин. – Миссионеры могли рассказать об этом.
– Миссионеры?
– Рогнвальд получил разрешение поселиться, господин, в обмен на условие приютить нескольких наших миссионеров и слушать их проповеди. Это отец Элиделл послал нам весть о нападении Рогнвальда.
А заодно эти ублюдки-миссионеры наверняка хвастали про меч.
– Королю Эдуарду нужен этот клинок, – пробормотал я беспомощно.
– Быть может, короля устроит какая-нибудь другая реликвия от епископа? – поспешил на выручку Эдвин. – У нас есть его башмаки. По крайней мере, были где-то. А, знаю: у нас хранится материя, которой мы вытирали предсмертную рвоту учителя. Быть может, отрезать от нее кусок для короля?
– Тряпка с рвотой?! – воскликнул я.
– Рвота давно высохла, господин! Это теперь просто корочка, местами весьма хрупкая. Но если Ассера причислят к святым, что очень возможно, эта корочка наверняка сотворит чудеса!
– Король, вне всяких сомнений, будет хранить ее как драгоценность, – подтвердил я. – Но он послал нас за мечом.
– Неудивительно, – проговорил монах. – Ведь король сразил язычника, владевшего этим мечом! Мы часто слышали эту историю!
– Король Эдуард сразил? – изумился я.
– Воистину так! Епископ Ассер был совершенно уверен в этом. И епископ сказал, что намерен использовать клинок, чтобы даже в могиле сражаться с дьяволом. Такой святой человек!
«Подлый, алчный, коварный кусок куньего дерьма!» – кипел я.
– То был величайший борец против зла, – воодушевленно продолжал Эдвин. – Он просил завернуть меч в крапиву, чтобы хлестать демонов, глумящихся над христианскими покойниками! – Брат осенил себя крестом. – Даже после смерти епископ ведет бой за Христа.
И после смерти он продолжает мучить меня. Возможно, конечно, меч теперь в руках у какого-нибудь норманна, но я не сомневался, что наложенные Ассером на клинок христианские чары не утратили силу. Но меч пропал, и, чтобы найти его, мне предстояло иметь дело с Рогнвальдом.
– А этот вождь норманнов, он до сих пор в Абергвайне? – осведомился я.
– В Абергвайне, господин, да. Насколько нам известно.
– И как далеко до… – начал я было задавать вопрос, но сын перебил меня:
– Отец! – Голос Утреда был встревоженным.
Он стоял у двери храма и вглядывался в свет разгорающегося дня. Повернувшись к нему, я услышал голоса. Мужские голоса. Потом топот ног. Множества ног. Я подошел к двери. Не далее как шагах в двадцати от нее стояли воины.
Целая орда. Бородатые и смуглые мужчины в кольчугах и шлемах, одни в кожаных доспехах, а другие вовсе в толстых набивных куртках, способных остановить рубящий удар, но не укол. У большинства имелись щиты, почти у всех мечи, были и такие, кто вооружился одним только тяжелым копьем с широким острием. Но у всех на шее висели кресты, у некоторых они были намалеваны на щитах. Это означало, что перед нами не люди Рогнвальда, а валлийцы. Я начал пересчитывать их, но скоро сбился.