Глава 1, новая жизнь
Илья медленно спускался по скрипучей лестнице, чувствуя, как доски жалобно прогибаются под его весом. Ему казалось, он только недавно закрыл глаза, однако тело утверждало обратное: впервые за много недель мышцы не болели, а голова была удивительно ясной. Сон, длившийся почти сутки, прерывался лишь короткими мгновениями пробуждения, чтобы перекусить и снова погрузиться в забытьё. После изнурительной учебки, где отдых был недостижимой роскошью, и сумасшедшего рейда, в котором каждый час сна был даром судьбы, такая передышка казалась невероятной.
Сам мотель комфорта не обещал. Облупленные стены с наслоениями тусклой серо-зелёной краски, грубые лестницы, пропитанный сыростью запах пыли. Здесь редко встречались аккуратные «воротнички»; обитали преимущественно рабочие, одиночки и случайные скитальцы, принесённые в Вулканис волей случая. Из общего зала доносился привычный гул: голоса, звон посуды, смех — всё это проникало сквозь щели плохо подогнанных окон.
Илья быстро нашёл взглядом Мрака. Тот сидел в дальнем углу, возле окна, выходившего на оживлённую улицу, по которой тянулись вереницы тяжёлых платформ, черных от руды и дорожной грязи. Караванщик замер, сдержанно и угрюмо, словно был неотъемлемой частью этого города — такой же суровый и непоколебимый. Только пальцы едва заметно стучали по металлическому столу, выдавая ожидание.
Перед ним стояла кружка с остывающим напитком и тарелка нетронутой еды. Взгляд устремился в окно, цепляясь за поток машин и пешеходов, но мысли витали совсем в других местах. В позе караванщика была не просто усталость, а износ души от долгой жизни по чужим правилам.
Парень приблизился, и только тогда Мрак поднял глаза. Взгляд серых, почти стальных глаз на мгновение оценивающе пробежал по Илье, разбирая его на детали.
— Выспался? — голос напарника прозвучал спокойно.
— Вроде да, — буркнул Вектор, лениво потянувшись. — Хотя не уверен, что от этого что-то изменилось.
Уголки губ Мрака чуть дрогнули, словно в тени усмешки, но серьёзность тут же вернулась.
— Изменится. Сегодня начнём думать, как дальше жить.
Илья лишь коротко выдохнул. Реальность пока не укладывалась в голове, двое в чужом городе. Как возвращаться в Альдену, он не знал и не особенно стремился выяснять.
Уже собираясь заговорить, снова наткнулся на невозмутимость напарника и прикусил язык. Терпение Мрака начинало раздражать. Казалось, весь мир замер, подчиняясь его ритму.
Илья устроился напротив, бросив быстрый взгляд на чашку и тарелку перед напарником. Огляделся, стараясь отвлечься. Вокруг царила привычная бедность: бетонный пол с остатками древнего покрытия, покрытые жирным налётом вентиляторы в углах, стены с прожжёнными пятнами — памятниками прошлых конфликтов. Столы и скамьи, грубо сколоченные и исцарапанные, расставлены так, чтобы никто лишний раз не цеплял чужих рук.
Посетители были похожи на свой город. В дальнем углу рабочие горячо спорили, размахивая руками над кусками хлеба, седой караванщик за столом напряжённо вертел пустую кружку, словно ждал внезапного нападения. У стойки кто-то требовал скидку, сопровождая слова раздражённым криком — обычное утро в этом месте.
Зашипел чайник, и горячая накипь на секунду перебила дух пота. Из кухонного окна появился его заказ — мутная каша и кружка воды. Невкусно, но сытно. В мире ежедневной борьбы рассчитывать на большее было бессмысленно.
Когда тарелка оказалась перед ним, голод напомнил о себе. Илья взял ложку и, искоса наблюдая за неподвижным Мраком, начал есть. Караванщик же так и сидел, смотря сквозь грязное окно, будто ждал не его, а утра, и всего, что должно было за ним последовать.
Напарник наконец оторвался от окна и перевёл на Илью пронзительный взгляд. Заговорил низко, почти шёпотом, не желая чужих ушей в их разговоре.
— Давай расставим точки над «и». — Опёрся локтями на стол, приблизился вплотную. — Ты не сдал меня Кодексу. Я не сдал тебя. Это надо обсудить, Вектор.
Парень застыл, замерев с ложкой в руке. Слова обрушились внезапно, выбили почву из-под ног. Одно мгновение — и он снова оказался в той комнате допроса: холод стального стула, слепящий свет лампы, страх, липкой ржавчиной под ногтями. Тогда их разделили: двое — поодиночке, два офицера, два допроса. Одного слова от каждого было бы достаточно для решения их судьбы, но оба смолчали.
— Чего тут обсуждать? — буркнул Илья, скрывая тревогу. — Сделал то, что считал правильным.
Караванщик прищурился. Обычно в такие моменты его лицо трогала усмешка, теперь же взгляд тяжело, почти болезненно врезался в собеседника, доходя до самой сути.