«Тупая девчонка!» — Анабель металась, билась внутри, рвала сознание на части. — «Ты теряешь момент! Дай мне! Дай мне выйти!»
Нет.
Лисса не привыкла к подобному. Всегда именно она управляла разговором, знала, когда улыбнуться, когда смягчить голос, а когда смотреть прямо, властно, уверенно, заставляя собеседника подчиниться.
«Ты слаба, Лисса!» — голос Анабель стал низким, звенящим от злобы и отчаяния. — «Ты просто дрожишь, ничего не делаешь! Пусти меня!»
Нет.
Стиснув зубы, девушка подняла голову, расправила плечи, но внутри уже запускался этот неумолимый механизм отчаяния — страх превращался в вязкий туман, поглощал сознание, делая каждую секунду мучительно долгой.
«Они разорвут тебя!» — Анабель кричала, задыхаясь от злости. — «Пусти меня! Иначе я не приду, когда ты позовёшь!»
Нет.
Страх парализовывал, а ожидание становилось невыносимым.
— Ты нас обманула.
Мрак произнёс это просто, спокойно, без надрыва и угрозы. Эти тихие, окончательные слова ударили точнее и больнее, чем если бы он кричал.
Кровь бросилась в лицо, кожа вспыхнула жаром. Её поймали, сорвали последнюю защиту, выставили перед фактом, который нельзя было отрицать.
— С Кляпом. С твоими проблемами. С этой твоей «честной сделкой».
Девушка не пыталась возражать, оправдываться или выкручиваться — она понимала, он уже не оставил ей такого шанса.
— Ты бежишь, потому что иначе тебя просто заберут, — спокойно, почти равнодушно произнёс Мрак. — И попутно подставляешь нас под удар опасного убийцы и его банды.
Он говорил без гнева или упрёка, и именно в этом была соль, самое страшное: не было злости, кулаков, резкости. Эмоции значат, что ещё можно зацепиться, убедить, изменить что-то. Но в его голосе эмоций не было.
— Ты отчаянная, — продолжил он тем же ровным, невыносимо спокойным тоном. От этого спокойствия внутри всё переворачивалось, скручивалось в болезненные узлы. — Отчаянные люди самые опасные. Я знаю таких.
«Ах, милая», — усмехнулась Анабель, сладко растягивая слова, наслаждаясь моментом. — «Разоблачили тебя?»
Лисса молчала.
«Как же ты дрожишь… — Голос её был мягким, горячим, стекающим по нервам обжигающим маслом. — Страшно, правда? Может, мне стоит просто… уйти?»
Тёмный, вязкий шёпот пробрался глубже, обвился вокруг сознания, впитался в каждую её мысль.
«На годик», — продолжила Анабель, лениво, с хищным удовольствием, чувствуя, как с каждым словом сознание девушки натягивается всё сильнее. — «Представь, Лисса. Ты останешься совсем одна. На целый год. Ты всё почувствуешь сама. Каждое касание. Каждую рану. Каждую… секунду».
Лисса зажмурилась, пытаясь заглушить этот голос, не пустить его глубже, но Анабель уже заполняла её сознание образами — слишком живыми, слишком настоящими, чтобы их вытеснить.
Связанные руки, верёвки врезаются в кожу, запястья горят от боли, синяки, чья-то чужая горячая рука, скользящая по телу, дыхание на шее, запах табака, металла и пота.
— Сегодня ты готова заплатить нам, лишь бы уехать, — продолжил Мрак. — А что будет завтра, когда твой план изменится?
«Знаешь, как меняется тело, когда его ломают?» — Анабель почти шептала, и голос её был обманчиво ласковым, почти нежным. — «Сначала оно цепляется за надежду, верит, что сможет выдержать. А потом…»
Лисса пыталась оттолкнуть это, но не могла. Образы густели, темнели, становились всё сильнее.
«А потом оно сдаётся. Оно становится чужим».
— Что будет, когда ты поймёшь, что мы тебе больше не нужны? Сегодня ты даже не моргнула, подставляя нас.
Каждое его слово сдирало с неё кожу, слой за слоем, обнажая то, кем она была на самом деле. Сбоку стоял Вектор, и она вдруг почувствовала его разочарование — именно это стало последней каплей, последним ударом, сломавшим хребет.
Внутри всё сжалось, свернулось в твёрдый, болезненный комок, слишком тяжёлый, чтобы можно было дышать. Грудь стянуло невидимым железным кольцом, воздух больше не проходил в лёгкие.
Мир сдвинулся, покосился, потерял форму. Сознание медленно, мучительно падало в сторону, не находя опоры.
«Вот и всё, Лисса, — Анабель выдохнула, её голос звучал хищно, тёмно, с почти похотливым удовлетворением. — Всё кончено».
И тогда её сознание взорвалось, вспыхнуло сверхновой.
Горячо. Ярко. Ослепительно. Всё одновременно.
Обида, отчаяние, гнев, ярость, беспомощность, надежда, отвращение, раскаяние. Всё слилось в одну чудовищную, невыносимую волну — направленную на тех, кто отвернулся, на тех, кто понял и ничего не сделал, кто спокойно наблюдал её боль.
Эта волна прорвала все внутренние барьеры, смела границы между ней и Анабель, сожгла обеих, объединив в едином, ослепляющем импульсе боли.