Время от времени механизм заклинивало. Тогда к нему подходили неясные фигуры в грязной рабочей одежде, вооружённые длинными баграми, и с усилием прочищали застрявшую массу стоков.
Из тени навстречу Илье шагнули двое.
Первый был огромен и широкоплеч, всё его тело покрывали шрамы и татуировки, летопись прожитых ошибок и принятых решений. Грубое лицо с нависшей бровью и маленькими, безжизненными глазами выражало лишь усталую привычку к происходящему. Рабочий комбинезон давно потерял цвет, став буро-грязным.
Второй был полной противоположностью. Худой, жилистый, с ввалившимися глазами, мерцающими нездоровым светом. Его губы дёргались, будто он постоянно жевал невидимую траву, а тонкие вены выступали под кожей, словно корни, проросшие вглубь.
Одежда висела мешком, под грязной тканью на руках проступали следы старых дорог, так наркоманы называли вены.
— Вставай, — голос первого звучал глухо и тяжело, с равнодушной властностью тех, кто привык командовать без возражений.
Вектор не шелохнулся, лишь хмуро поднял взгляд.
— Я сказал, вставай, — повторил здоровяк, наклоняясь ближе.— Неудобно, — спокойно ответил Илья, подтягивая цепь.
Тот фыркнул, резко дёрнул его за ворот, вынуждая подняться. — Теперь удобнее, — проворчал он, отпуская парня.
Худой усмехнулся, развернул мятую бумагу и протянул ему. — Поздравляю, парень, ты официально принят на работу, — его сиплый голос был пропитан издёвкой.
Вектор даже не взглянул на лист.
— Да не дуйся ты, все тут поначалу так понтуются, — хихикнул торчок. — Бери, читай, если вообще умеешь.
Илья вдруг ощутил странное равнодушие. Внутри не было страха или гнева, только холодная отстранённость, словно этот защитный механизм всегда жил в нём, ждал момента проявиться. Месяц назад он бы запаниковал. Сейчас оставалась только ясность: пока жив — всё в порядке. Нужно ждать момента.
— Запишем так: полный пансион, — с кривой улыбкой продолжил худой. — Жильё, еда, работа… — И никакого выхода, — ровно перебил Илья.
Здоровяк наклонился чуть ближе, на лице мелькнула даже некая дружелюбность. — Да не напрягайся ты, парень. Правила простые: честно работаешь, срок отматываешь — свободен. Мы ж тут не изверги.
— Какая должность-то, — торчок хохотнул, тряся листами, — «Техник стоков»! Почётная профессия!
— Фильтры чистить, трубы чинить, насосы латать, — пояснил громила, словно речь шла о будничных делах. — А коли повезёт меньше, будешь дерьмо багром проталкивать, чтоб система не встала.
— А если не подпишу? — тихо спросил Илья.
Торчок, скаля зубы, поднял три пальца: — Первый вариант: голод. Посидишь денёк-другой, сам прибежишь. Второй: боль. Старо, но действенно. Третий — вон тот резервуар.
Он наклонился ближе, в глаза ударил зловонный запах его дыхания: — Представляешь, что там за жижа плещется? Поплавать хочешь?
Здоровяк скрестил руки на груди. — Тебе решать, караванщик.
Вектор медлил, удар прилетел неожиданно, тяжёлый кулак впился в рёбра, выбивая воздух. Второй удар пришёлся в скулу, голова дёрнулась, во рту появился солёный привкус крови.
— Долго думаешь, караванщик, — устало произнёс громила, словно повторял уже сотню раз.
Худой фыркнул, раздражённо сунул бумаги обратно за пазуху и махнул рукой. — Пусть поваляется, подумает. Времени теперь — хоть залейся.
Здоровяк лишь хмыкнул, проверил цепь и удалился, растворяясь в шуме насосов и монотонном бульканье резервуаров. Боль в боку утихла, оставив тупую пульсацию, в голове гудело от удара и нестерпимой вони.
Мысли путались: если бы тогда не влез в драку, не пошёл против Кодекса, то сейчас был бы в рейде рядом с Мраком. Наверное, взросление и заключается в расплате за собственный выбор — только теперь он начал это осознавать.
Илья огляделся по сторонам, вслушиваясь в тягучие звуки и шум механизмов. Сколько здесь держат — месяц, год? Как скоро он станет таким же, тихо таскающим грязь и надеющимся дожить до конца контракта?
Сопротивляться бесполезно — со временем любой ломается, они знали это. Но сам факт согласия означал признание поражения, лишение надежды на спасение. Если Мрак придёт, а он уже добровольно подписал эту бумагу, то напарник ничего не сможет сделать.
Следующие сутки его методично убеждали: били, морили голодом, издевались. Он терпел молча.
— Всё ещё герой? — усмехался здоровяк, нависая над ним.— Просто подпиши и пожрёшь, чего тянешь? — раздражался худой.