— Что мне делать?
— Просеивать, — равнодушно откликнулся клерк, будто это очевидно. — Прослушиваешь, кратко конспектируешь суть, заносишь в журнал и отправляешь в архив.
— И это всё?
— Именно так.
В его глазах было абсолютное безразличие. Ему было всё равно, какие чувства вызовет новая должность у Жилина: раздражение, разочарование или равнодушие.
— Добро пожаловать в канцелярию.
Дверь закрылась, оставляя Вячеслава одного. Он медленно выдохнул, позволяя себе осознать новый порядок вещей.
Спустя пару часов Жилин метался по кабинету, словно зверь в тесной клетке. Груды бумаг превратились в бессмысленный лабиринт, в котором он увяз без выхода.
Листы, исписанные разными почерками, хаотично переплелись. Одни страницы покрыты сбивчивыми и торопливыми заметками, другие — аккуратны до педантичности, каждая цифра будто вырезана на бумаге. От этого разнобоя рябило в глазах, голова наполнилась тяжёлым гулом.
Никакой логики в архиве не было: пожелтевшие старые папки соседствовали с новыми документами, лишь частично внесёнными в реестры. На грифельных досках — ряды цифр и кратких пометок, смысл которых пришлось разгадывать самому.
Раздражение нарастало волнами. Сколько человек до него оказались погребёнными под этим бесконечным бумажным хаосом? Как они вообще справлялись?
Попытка отвлечься на записи рейдов облегчения не принесла. Первый голос звучал монотонно и безэмоционально, будто докладчик засыпал от собственной речи:
— Участок между пунктом 14-Г и форпостом Гринхолд был заблокирован рухнувшими контейнерами. Разбор занял два часа, следуем по графику…
Жилин механически сделал заметку на доске, перенёс коротко в журнал, стараясь не думать, как ненавидит эту работу. Бесконечная бумага, сухие цифры и скучные пересказы очевидных фактов давили, не позволяя свободно вздохнуть. Раздражение перерастало в физическое отторжение.
За мгновение до того, как он был готов швырнуть доску в стеллаж, произошло нечто неожиданное. Пальцы уже тянулись к выключателю проигрывателя, но последние слова заставили его замереть и отмотать плёнку обратно. Внимание резко обострилось.
Он прослушал снова:
— …на юго-западном маршруте, ближе к хребту, зафиксировано странное движение. Пыль, сигнал ровный, слишком плотный.
Командир говорил спокойно, словно о чём-то незначительном. Именно эта спокойная обыденность насторожила.
Перемотав запись ещё несколько раз, Жилин напряжённо вслушивался в каждую интонацию, пытаясь понять — случайность? Ошибка? Или нечто большее?
Отложив мелок, он поставил следующую катушку. Уже через десять минут прозвучало:
— …на пределе радара обнаружено крупное скопление. Из-за бури разглядеть детали не удалось, решили не рисковать…
Пальцы невольно сжались. В голове начала складываться тревожная, но ясная картина.
Очередная фраза прозвучала вскользь, без напряжения или акцента, но Жилин уже слышал нечто подобное раньше. Отбросив сомнения, он принялся перебирать другие записи, выбирая фрагменты и складывая из них закономерность.
Снова и снова:
— …ещё одна плотная волна пыли в западном секторе. Возможно, просто хищники, запись нечёткая…
Каждая кассета, строки на грифельных досках, обрывочные отчёты — всё вело к одной загадке. Нечто скрывалось за слоями времени, окутанное туманом догадок и смазанных воспоминаний.
Одни рассказы походили на байки у костра, раздутые от страха и фантазий, другие звучали механически сухо, но за фактами проскальзывало скрытое напряжение.
Жилин снова запустил магнитофон. Лента дёрнулась и зашипела, в динамиках прозвучал хриплый голос:
— …наблюдали на радарах плотную массу… думали помехи или буря, но она двигалась… слишком ровно…
Следующая кассета. Голос нервный, сбивчивый, короткие паузы выдавали едва сдерживаемую дрожь:
— …машины были там. Видели, как они уходили, а потом… исчезли. Ни следов, ни обломков.
Жилин прищурился, вглядываясь в грифельную доску. Неаккуратная надпись, вырезанная с нажимом: «Завывание. Долго. Гулкое. Не ветер». Пальцы коснулись слов, случайно размазав мел, но сознание уже зафиксировало эту фразу навсегда.
Обрывки отчётов, голоса, пропитанные страхом, полустёртые пометки — всё указывало на одно и то же. Он снова вспомнил ту вибрирующую тишину за секунды до катастрофы. Странное, искажённое движение, помехи в эфире, захлёбывающийся шум и гул, пульсирующий, заполняющий собой всё вокруг.