Тогда всё казалось спектаклем с заранее распределёнными ролями. Жилин помнил зал суда, тихие разговоры караванщиков, сочувствие одних и насмешку других. И, конечно, ухмылку Рудольфа, за которую хотелось дать в лицо.
Но сейчас перед ним стоял другой человек. Исчезли насмешка и пренебрежение, взгляд стал внимательным и серьёзным, в нём читалось понимание.
Рудольф закрыл дверь, подошёл к столу, давая время осознать момент, и спокойно посмотрел на Жилина.
— Давайте начнём заново, — сказал он ровно, без эмоций, будто между ними ничего не произошло. — Я старший следователь, и Рой беспокоит нас уже не первый год.
Он замолчал, убедившись, что его слушают внимательно.
— Мы теряем караваны, людей. Бесследно. Никто не видел Рой достаточно близко, чтобы описать чётко, — пауза, и он добавил: — Кроме вас.
Жилин смотрел пристально, пытаясь уловить скрытый смысл, найти подвох.
— Вы единственный, кто столкнулся с ним и выжил, — продолжил Рудольф, слегка подавшись вперёд, убеждаясь, что его слова услышаны.
— Что именно от меня требуется? — наконец спросил Вячеслав спокойно и ровно.
Рудольф коротко кивнул, ожидая этих слов.
— Понять, что происходит, найти закономерности. Вы человек пустоши, знаете её законы и ритм, видите то, что недоступно офисным сотрудникам. Мы дадим вам инструменты, но искать будете вы.
— Иными словами, — усмехнулся Вячеслав, скрестив руки на груди, — меня отправляют обратно в поле?
Рудольф слегка покачал головой.
— Пока нет. Придётся копаться в отчётах, картах, сигналах, общаться с доверенными людьми.
— Значит, опять канцелярское дерьмо, — буркнул Жилин.
Рудольф едва заметно усмехнулся:
— Не нравится?
— Терпеть не могу.
— Тогда поторопитесь. Чем быстрее разберётесь, тем быстрее перейдёте к оперативной работе.
Жилин внимательно изучал собеседников, пытаясь понять, что стоит за их словами. Интуиция подсказывала: всё сказанное — не пустой звук.
Ещё вчера казалось, что суд, это простая формальность, а мэтры лишь подтвердили уже принятое решение. Теперь, прокручивая события в памяти, он видел иное. Звёздный Совет не занимался мелкими дисциплинарными делами. Их интересовало другое — не поступки сами по себе, а то, как он держался под давлением, как реагировал на вопросы, как принимал решения.
Самое главное — он не оправдывался.
Жилин мог рассказать о форпосте Триал, не справившемся с обычной атакой Бритвенников и вызвавшем помощь небоевого каравана. Мог упомянуть аномалию в Жаровне, где конвой чуть не сгорел заживо, или бурю, из которой посыпались мины. Любое событие могло стать оправданием, но тогда это казалось ненужным. На дороге не было места жалобам.
Теперь стало ясно: мэтры увидели в этом не покорность, а нечто другое. Он не искал предлогов, не прятался за обстоятельствами. Принимал решения, пусть не идеальные, но единственно возможные в тот момент. И был готов нести за них последствия.
Теперь было очевидно — его не просто отправили в архив. Перед ним стояла другая, скрытая задача.
И даже осознавая это, Жилин не собирался мириться с архивами и бумажной работой. Канцелярия была чуждым миром, её правила и методы казались пустыми.
Звание следователя для человека пустоши не значило ничего.
Совсем недавно перед ним лежала вся Альтерра. Любой город, любой форпост были открыты. Он вёл людей, принимал быстрые решения, рисковал и выигрывал.
Если эти двое не лгут, если их слова имеют смысл, он вернётся в пустошь. Потому что правду о Рое среди бумажных отчётов не найти.
Глава 7, следователь
Месяц утонул в бумажной пыли и грифельной крошке.
Сухой воздух резал горло, пропитывал лёгкие старыми бумагами. Первую неделю Жилин тратил на бессильные проклятия. Вторую — на ломку, пытаясь вернуться в прошлое, которое безжалостно захлопнулось, оставив его один на один с цифрами. К третьей он сжал зубы и начал разбирать систему.
За спиной лежали горы исписанных листов и километры плёнок. Мир сузился до узких коридоров, мерцающих ламп и заваленного графиками стола.
Дни стали ритуалом: разобрать отчёты, найти суть, отбросить лишнее. Бумага шуршала, грифель царапал доску, на плёнках звучали замершие во времени голоса. Прежде казавшиеся бессмысленными, теперь они открывали закономерности: похожие интонации, идентичные паузы и оговорки. Под внешним беспорядком проступала чёткая система.
Марцин появлялся редко и всегда вовремя. Внимательно читал отчёты, задавал точные вопросы, иногда позволяя себе короткие реплики. В его взгляде сквозило что-то вроде одобрения, хотя Жилин не мог быть уверен наверняка.