На второй день Жилин научился видеть ложь в мелочах. В слишком уверенных фразах, в подрагивающих пальцах, в повторяющихся формулировках. Одни слишком спокойно цеплялись за единственную «верную» версию, другие нервничали и поглядывали на дверь, ища выход.
На третий день он заговорил сам — из темноты.
— Повтори, что ты видел.— Я уже говорил…— Повтори ещё раз.
Наступала пауза, густая и напряжённая. И когда люди начинали путаться стало ясно: поправляли не только отчёты.
Один караванщик, рослый, уверенный, говорил быстро и ровно:
— Мы ничего не видели, только бурю. Когда стихло, машин уже не было.
— Ты говоришь слишком чётко, — заметил Жилин холодно. — Откуда такая точность среди пыли?
Караванщик сжал челюсти, замолчал.
Пожилой, с глубокими морщинами, тянул слова, словно рылся в памяти:
— Да нет, обычная буря.
— Но здесь указано, что она была только с одной стороны дороги. ы сам видел такие бури, старик?
Тишина в допросной была иной, чем в архиве. Здесь она дышала напряжением, изменениями в позах и взглядах.
Позже, сидя напротив Рудольфа, Жилин разложил перед собой исписанные страницы, свет лампы отбрасывал жёсткие тени.
— Мы топчемся на месте, — произнёс он тихо, постукивая по листам. — Всё старше года — бесполезно. Кто-то почистил отчёты, даже свидетели переписаны.
Рудольф внимательно пробежался глазами по бумагам.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Реальные данные только за последние полгода. Всё остальное — пустышка, ведёт в никуда.
Рудольф задумчиво барабанил пальцами по столу, лицо выражало беспокойство.
— Есть ещё кое-что, — продолжил Жилин жёстче. — Караванщиков натаскивают. Формулировки совпадают слово в слово, они знают, что говорить. Нам специально подкидывают ложные следы, отвлекая ресурсы.
Тишина стала ещё гуще.
— Значит, нас не просто путают, — тихо сказал Рудольф. — Нас направляют.
— Верно, — Жилин кивнул. — Заставляют смотреть в удобную сторону. Значит, есть другая, настоящая.
Он перевёл взгляд на окно, за которым ночь была разрезана редкими фонарями.
— Любой, кто копнёт глубже, придёт к одному из двух выводов, — продолжил он ровно. — Либо Роя не существует, и всё это байки. Либо он есть, но без закономерностей. Стихийное бедствие без логики и следов. Случайность, которую нельзя расследовать.
Рудольф откинулся на спинку стула, взгляд его потемнел.
— Кто-то очень постарался, чтобы любой ищущий заблудился или сдался.
— Именно, — заключил Жилин. — Факты разложены так, чтобы картина не сложилась. Два пути — оба ведут в тупик.
Рудольф пристально взглянул на него, бросая вызов:
— Но ты видел его.
Жилин медленно кивнул.
— Видел. — Он замолчал, осмысливая сказанное, и добавил: — Теперь вопрос не в том, существует ли Рой, а почему он остаётся призраком для всех, кроме нас.
Рудольф долго молчал, слушая тиканье часов и скрип кресла, затем вздохнул:
— Когда начинал это дело, думал, что стандартные методы помогут. Собрать свидетельства, проанализировать маршруты — это всегда работало. — Он развёл руками. — Но не сейчас. Тут стандартная схема рушится.
Жилин наклонился вперёд:
— Что именно?
— Документы подделаны. Я знал это давно, но мне было важно, чтобы ты пришел к тому же выводу, считай это тестом. Караванщики говорят одинаково, знают много, но ничего не рассказывают. Проверки не дают результата. — Рудольф стукнул пальцем по столу. — Нас ведут по кругу.
Жилин усмехнулся. Он ожидал чего-то подобного от следствия Гильдии, а чем дальше заходило расследование, тем меньше оставалось ясности.
— И это не случайность, — продолжил Рудольф. — Как только начинаем движение, случаются конфликты, кражи, утечки. Кто-то знает, как мы работаем, и всегда на шаг впереди.
— Думаешь, кто-то направляет нас?
— Это как ловить тень. Она есть, ты её видишь. Протягиваешь руку — и пустота. Она знает, куда ты двинешься дальше.
Ночь в Вулканисе была тихой, улицы замерли под комендантским часом. Жилин задержался в баре дольше обычного, рассчитывая на статус следователя. Корочка открывала двери, позволяя нарушать мелкие правила.
Свернув в узкий проулок, чтобы сократить путь, он услышал выстрел. Рефлекторно метнулся к стене, пуля визгнула рядом, рикошетом ударив в металл. Выстрел из кривого револьвера — торопились, не рассчитали.