Резкий треск будильника болезненно вырвал его из забытья. Грач рефлекторно потянулся за оружием, но пальцы сжали лишь пустоту под подушкой. Открыв глаза, увидел ту же комнату: стол, плащ, маска. Только стрелки теперь показывали ровно три.
Никита не сопротивлялся неизбежному. Смысла изображать протест не было, в Кодексе давно знали о нём всё. Захотели бы избавиться — выбросили за ворота Вулканиса, где тело быстро укрылось бы вечной пылью пустошей. Но вместо этого: еда, отдых и покой. Значит, предстоит встреча. С отцом.
В груди шевельнулось что-то новое — тревога и злость уступили место осторожному ожиданию. Да, он ушёл громко, хлопнув дверью, исчезнув и инсценировав собственную смерть. Между ними лежала глубокая пропасть молчания, тяжёлых взглядов и немого непонимания. И всё же Никита признавал — он скучал. Необратимость того поступка теперь казалась тяжёлой гирей, но мысль о предстоящей встрече неожиданно принесла волнение.
С усилием сбросив остатки сна, медленно сел на кровати, потёр лицо и посмотрел на стол. Аккуратно сложенный плащ — признак уважения к порядку. Рядом маска, строгая, идеально гладкая и холодная. Это его шлем, Никита узнал выщербину на затылке.
Развернул плащ, ощущая под пальцами знакомую плотную ткань. Он лёг на плечи тяжестью прошлого, которое Никита, казалось, давно похоронил. Маска была прохладной на ощупь, чёрная поверхность поглощала свет и отражала лишь пустоту. Щелчок застёжки прозвучал как окончательный приговор: пути назад больше не было.
Едва застегнув плащ и поправив шлем, он услышал короткий, уверенный стук в дверь — знак того, что время истекло.
Коридоры тянулись бесконечно, шаги гулко отзывались от бетонных стен. Вокруг царил монотонный серый свет, а путь неизменно вёл вверх. Каждый новый поворот и лестница приближали неизбежное.
В голове сгущались тени прошлого, напоминая обо всём, что он оставил здесь три года назад.
Как отреагирует отец?
Наверняка будет в ярости. Наказание последует жестокое, возможно, даже тюремное заключение, если его поступок посчитают предательством.
Но было бы слишком просто.
Никита сомневался, что решения Доминарха могут быть настолько очевидными. Отец всегда отличался хладнокровием, эмоции подчинял рассудку, и любой его шаг являлся частью чётко выстроенной схемы, все детали которой видел только он сам.
Означает ли это мягкую встречу? Вряд ли. За жёстким, непроницаемым спокойствием скрывалась стальная воля и способность карать методично, превращая наказание в поучительный урок.
Когда уходил, возвращаться не планировал. Сделал всё возможное, чтобы порвать связи, стереть следы, сжечь мосты и убедить всех, что его больше нет. Тогда цена казалась оправданной, свободой, ради которой стоило рискнуть.
Очередной лестничный пролёт закончился широким коридором, залитым холодным светом. Приёмная. Всё знакомо до боли: строгий порядок, абсолютная чистота, идеальная симметрия. Казалось, даже воздух застыл здесь навечно, остановив течение времени.
Отсутствие секретарей и охраны насторожило. Обычно приёмная жила своей тихой жизнью — шуршание бумаг, приглушённые голоса, напряжённое ожидание. Сейчас же лишь гнетущая пустота и его собственное дыхание через фильтр.
Впереди возвышались массивные двери. Тёмное дерево с металлическими вставками тянуло к себе взгляд, оживляя воспоминания детства. Когда-то Никита проходил через них сотни раз, оставлял отпечатки детских пальцев на блестящих ручках в ожидании похвалы или порицания. Теперь же двери выглядели чужими и холодными.
Перед ними стоял уже не наследник, а беглец — человек, отказавшийся от своего прошлого и избравший иной путь. В глубине души теплилась слабая надежда, что прошедшие годы окажутся всего лишь затянувшимся кошмаром. Но образы пустошей, дорог и боли развеивали последние иллюзии.
Представители Кодекса бесшумно удалились, не осмеливаясь последовать за ним. Это означало одно — разговор будет личным. Грач глубоко вдохнул, сбросил последние остатки сомнений и шагнул за порог.
За массивным столом в глубине просторного кабинета Северин Волков, Доминарх Вулканиса, медленно поднял голову и внимательно посмотрел на вошедшего. Взгляд был тяжёлым и цепким — таким, каким Никита его запомнил навсегда: холодным и пронизывающим насквозь, способным раскрыть любую тайну.
Грач остановился в нескольких шагах от стола, чувствуя, как воздух между ними становится плотнее и тяжелее, замедляя каждое движение и дыхание. Северин молча встал и направился навстречу, шаг за шагом сокращая расстояние.