В других обстоятельствах это принесло бы облегчение, но Грач слишком хорошо знал Доминарха. Будь всё просто, они бы не обсуждали это сейчас.
— Проблема в том, что они находятся за пределами города, — Северин говорил ниже и напряжённее, и в кабинете сразу стало теснее.
— Далеко? — спросил Никита, уже предчувствуя ответ.
— Около ста пятидесяти километров.
Мелочь. Любой караванщик счёл бы это коротким прохватом, почти отдыхом. Но следующие слова разбили иллюзию вдребезги:
— Снаружи треугольника.
Фраза прозвучала резким ударом. Они всегда двигались по старому шоссе — единственной нити, связывающей города с жизнью. Вглубь пустошей уходили только безумцы и отчаянные, которым было плевать на собственную жизнь. Из десятков экспедиций возвращалась одна, принося единственное знание: там нет ничего.
Доминарх не дал сыну погрузиться в размышления.
— Я мог бы нанять лучших командиров, — голос звучал спокойно, почти без эмоций, но напряжение проступало наружу. — Собрать опытных специалистов. Но у них один общий недостаток.
Он выдержал паузу, но Никита молчал, ожидая продолжения.
— Лояльность.
Слово упало тяжело и звучало как приговор. В Вулканисе верность была дороже денег и ресурсов, любой человек мог внезапно оказаться врагом.
— Я мог бы выбрать того, кого все считают идеальным кандидатом, — Северин откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди. — Но передо мной сидит человек, который три года выживал в пустошах и видел мир таким, каким его не увидит никто из жителей города.
Волков наклонил голову, взгляд стал испытующим.
— Человек, которому не нужно объяснять, насколько всё будет плохо.
Никита сглотнул. Слова отца легли на плечи тяжелее любого испытания, через которое ему довелось пройти. Северин не преувеличивал и не лгал, а лишь открывал суровую реальность. Караваны были не просто путями, они были жизнью, сжатой до предела, где каждый километр давался болью и кровью.
Грач знал пустоши на собственном опыте — жил там среди людей, для которых единственными законами были сила и инстинкт. Только сейчас, сидя в стерильном кабинете отца, он понял, насколько ценным оказался опыт, вынесенный из пыльных дорог.
Доминарх чуть наклонился вперёд.
— Город всегда держался в стороне от управления логистикой, — Северин говорил сухо и спокойно. — Перевозки полностью контролировала Гильдия. Это было удобно: мы сохраняли власть, избегая погружения в детали и проблемы перевозчиков.
Никита нахмурился. Вулканис действительно предпочитал дистанцию от караванной жизни, держа перевозки на безопасном расстоянии.
— Если Гильдия узнает о дефиците, начнётся паника, — продолжил Волков.
Грач ощутил неприятную тяжесть в груди, понимая, о чём говорит отец. Гильдия была сердцем дорог и полностью зависела от пироцелия. Если перевозчики почувствуют приближающийся кризис, мир начнёт рушиться гораздо раньше, чем опустеют склады.
— Конец наступит не с последней каплей топлива, — тихо добавил Северин. — Конец наступит с началом паники.
Эти слова ранили глубже предыдущих. Никита знал караванщиков и их нравы — хватило бы одной искры слухов, чтобы началась цепная реакция. Рейсы остановятся, торговля замрёт, люди начнут лихорадочно запасаться, а контракты рухнут один за другим, погружая мир в хаос.
Доминарх медленно выдохнул, позволяя тяжести сказанного раствориться в тишине, и произнёс:
— Именно поэтому ты нужен Вулканису.
Никита поднял взгляд, встречая глаза отца. Простая фраза скрывала в себе гораздо больше, чем приказ или просьбу.
— Ты один из немногих в Кодексе, кто действительно знает пустоши, — продолжил Северин спокойно. — Не по чужим отчётам, а своими глазами видел, чего ждать от этих мест.
Это не было лестью или похвалой, лишь признанием очевидного факта.
— Твоё решение, сын? — произнёс Северин тихо и без привычного властного нажима. Человек, ежедневно принимавший решения за тысячи других, сейчас доверил выбор ему.
Грач молчал, пытаясь осознать услышанное. Его прежние представления о Вулканисе рушились прямо здесь, в течение нескольких минут. Всю жизнь он был уверен, что знает устройство города, разделённого между Кодексом и Гильдией. Теперь ему предстояло пересмотреть всё.
Сегодня порядок показал себя иначе — не прочной системой, а тонкой гранью, балансирующей на лезвии хаоса.
— Это… неожиданно, — осторожно ответил Никита, откидываясь назад и принимая новую реальность. — Ты больше не видишь во мне прежнего мальчика.