Он выдержал паузу, убеждаясь, что Никита полностью сосредоточен, и чётко, уверенно начал перечислять задачи.
— Первое, — произнёс Доминарх, слегка наклонившись вперёд, подчёркивая значимость момента. — Тебе предстоит лично изучить все отчёты и снимки с мест атак. Ты знаешь пустоши лучше остальных и, возможно, увидишь то, что упустили наши люди.
— Второе, — голос Северина стал строже и увереннее, — придётся вернуться в полноценную боевую форму. Я понимаю, рейды поддерживали тебя, но предстоящая задача требует другого уровня подготовки.
Никита закатил глаза, уже представив изматывающие тренировки под жёстким контролем инструкторов. Отец заметил его реакцию, но продолжил, не сбавляя темп:
— Третье, — теперь тон Доминарха смягчился, приобретая доверительность, — после подготовки ты отправишься на место. Формально командовать будет другой человек, а ты — консультантом или участником, как удобнее. Но в критических моментах за тобой останется право вето, если решение командира грозит катастрофой. Однако для этого тебе потребуется ранг Засвета.
Он медленно кивнул, показывая, что принимает условия, пусть и без окончательного решения. Северин заметно расслабился и впервые за разговор позволил себе лёгкую улыбку.
Никита ожидал привычного холодного завершения встречи, но отец неожиданно откинулся на диван и произнёс:
— На сегодня дел больше нет. Сейчас я хотел бы узнать, как ты жил всё это время.
Грач растерялся от такой искренности. Выбрал наугад эпизод из караванной жизни — о трудных дорогах и нападениях монстров, которых раньше считал легендами. Чем дольше рассказывал, тем увереннее становился его голос. Он вдруг ясно осознал: отец слушает внимательно, по-настоящему заинтересованно. Перед ним был уже не холодный Доминарх, а человек, который стремился понять сына.
Никита невольно вспомнил, как делился с отцом детскими историями, когда мать была ещё жива. Тогда Северин так же молча и внимательно слушал. Сейчас к нему вернулось это забытое чувство тепла.
Отец поднялся, достал из нижнего ящика простую тёмную бутылку и пару потёртых стаканов, явно личных. Разлил напиток и поставил один стакан перед Никитой, второй взял себе.
И именно в этот момент Грач окончательно понял: отец действительно изменился. Немного, но достаточно, чтобы снова стать почти близким. Глядя на расслабленное лицо Северина, он почувствовал, что годы разлуки и разочарований прошли не зря — между ними снова протянулась тонкая нить понимания, которую он давно считал навсегда потерянной.
Глава 12, Засвет
Грач — именно так он настаивал, чтобы называли его в Кодексе — больше не стремился прятать своё лицо. Глухой чёрный шлем, обязательный атрибут офицера, чаще пылился где-то на краю рабочего стола. Надевал его Никита разве что на тренировки, да и то без всякого удовольствия.
Никите нравилось наблюдать, как его демонстративное нежелание носить маску раздражало приближённых отца. Между ним и Доминархом существовало негласное соглашение, допускающее подобные вольности до тех пор, пока они не переходили грань откровенного неподчинения.
Грач объяснял своё поведение просто: его существование давно перестало быть секретом, скрываться в стенах Кодекса не имело смысла, и Северин, хоть и с явным неудовольствием, молча соглашался, не приводя уже ставшие привычными аргументы о безопасности и порядке.
Взамен отец ждал от сына реальных действий — помощи в расследовании странного и тревожного исчезновения форпоста на месторождении пироцелия. Никита с подчёркнутым рвением взялся за это дело: тщательно изучал детали нападения и обстоятельства, при которых база внезапно оказалась пустой.
Однако за внешней старательностью и активностью пряталась тяжёлая тень, поселившаяся в глубине его взгляда. Грач уже догадывался, что именно произошло там, в пустошах, но упрямо не желал признавать очевидного. Любая истина в Альтерре была горькой, а эта казалась особенно тяжёлой и неприятной. Он предпочитал пока оставаться в плену неопределённости, находя единственное спасение от тревожных мыслей в изматывающих тренировках.
Никита осторожно навёл справки о Мраке и Векторе. Конечно, выходить с ними на прямой контакт было недопустимо, однако никто не запрещал аккуратно интересоваться судьбой товарищей через младших офицеров. Слухи с дорог, небрежно брошенные караванщиками фразы и обрывки разговоров постепенно складывались в ясную картину: друзья успешно ушли от Кодекса, снова гоняли по маршрутам на купленном броневике и брались за опасные прохваты. Свободные и бесшабашные, они жили именно той жизнью, которой он недавно принадлежал и которой сейчас завидовал всей душой.