Зато тренировки рукопашного боя раскрыли для него новый смысл шлема. Лишившись привычного обзора и ясности слуха, Грач погружался в состояние полной концентрации, где мир превращался в череду движений и звуков. Шаги противника, прежде едва уловимые, теперь ярко отражались в слуховых панелях шлема, заранее выдавая намерения врага. Вытянутые по краям линзы улавливали движения по всей периферии, хоть и без чётких деталей.
Спустя пару недель наставник уже выставлял против Грача сразу двух мастеров. Никита уверенно справлялся с обоими, используя не только безупречную технику Кодекса, но и особый внутренний резерв, пробуждаемый смертельной опасностью.
Мастера были безукоризненны в движениях, отточенных до автоматизма в комфортных залах. Но они не знали, каково это — драться на самом краю, без права на ошибку. Они не видели безысходности, когда караван застигнут монстрами, а оружие далеко. Они не знали, как страх и отчаяние становятся чистой энергией, заставляя двигаться быстрее, бить точнее, думать на шаг вперёд.
Каждый человек носит в себе скрытый резерв, но эти «мастера» не умели до него добраться. Грач научился. Теперь, скрытый за чёрным безликим шлемом, он стал живым оружием, соединившим холодную точность Кодекса с первобытной яростью и чутьём Пустоши.
Настал день, которого Грач ждал с тревожной настороженностью — время отправляться в Пустоши. Несмотря на покровительство отца, Кодекс оставался системой жёсткой и неумолимой, чьи внутренние механизмы не терпели поблажек даже для Доминарха.
Сейчас он находился на нижнем ранге Звена — обычного бойца ударной группы. Формально командовать отрядом мог лишь Ликтор, а Никите требовался хотя бы ранг Засвета — теневого агента, действующего скрытно и автономно. Он не стремился брать на себя явное лидерство, однако формальности приходилось соблюдать, пусть и в минимальной степени.
Эти три пропущенных года больно отозвались на положении Грача в иерархии Кодекса. Будь его судьба иной, он наверняка уже занял бы место Ликтора — командовал бы отрядами, держал поле и порядок, а возможно, достиг бы и ранга Ноктира, стал бы стратегом, что действует из тени, не появляясь на поле боя, но определяя ход событий.
Сейчас же ему снова приходилось пробивать дорогу вверх, доказывать комиссии, состоящей из людей, которые не видели и десятой доли того, через что прошёл он сам. Помощь Северина позволила лишь зачесть старые теоретические экзамены. Практическую часть, нормативы, приходилось сдавать самому — со всей строгостью и суровостью, которой славился Кодекс.
Отстрелявшись в тире и преодолев полосу препятствий, Грач понимал, что впереди самое сложное — убедить этих людей в том, что он достоин доверия, что его навыки и опыт превосходят стандарты, записанные в их старых, пожелтевших уставах.
Против Грача вышли трое бойцов — кандидаты на ранг Засвета, чей собственный экзамен ожидался через пол года. Эта арена была особой: вместо привычного ближнего боя здесь проверялось умение действовать автономно, в одиночку против нескольких оппонентов.
Испытание проходило в полутьме, разрываемой резкими вспышками стробоскопов. Из-за этого освещение становилось обманчивым и хаотичным, превращая арену в лабиринт из теней и иллюзий. Каждый участник получил тяжёлый пластиковый пистолет, полностью повторяющий вес и баланс боевого оружия и стрелявший резиновыми шариками, болезненно жалящими при попадании.
Грач мгновенно переключил визор в режим контрастного стекла, позволяющего чётко различать силуэты противников и препятствия, даже когда вспышки ослепляли обычное зрение. Проверялось сразу несколько ключевых навыков: работа с визором и контрастными фильтрами, способность принимать решения за доли секунды в полной неопределённости и умение сохранять баланс между выдержкой и скоростью реакции, не поддаваясь панике и страху.
Арена была просторной, наполненной препятствиями, среди которых легко потерять ориентацию. Никита уверенно разделял реальные очертания преград и хитрые теневые ловушки, которые обычному глазу казались угрожающими фигурами противников. Его противники оказались не столь искусны: кто-то раз за разом спотыкался и врезался в невидимые в темноте препятствия, выдавая себя нервными движениями и резкими звуками.
Комиссия явно ожидала, что Грач предпочтет засаду и осторожные атаки из укрытий. Но бывший караванщик предпочёл иной подход: не давать противникам времени на раздумья и сомнения. С самого начала он стал агрессивно маневрировать, резко сокращая дистанцию, вынуждая соперников уходить в оборону.