Никита сливался с тенями, молниеносно передвигаясь от препятствия к препятствию. Каждый его выстрел был чётким и продуманным, выверенным не столько по видимости, сколько по инстинкту и тончайшим подсказкам периферийного зрения.
Наблюдавшие сверху члены комиссии молча фиксировали, как соперники Грача начинают нервничать и терять инициативу. Он же действовал уверенно, спокойно и неумолимо, доказывая, что не только способен выжить в хаосе, но и полностью управлять им.
Первого противника Грач переиграл простой, почти наглой уловкой. Заметив, как тот осторожно выглядывает из-за укрытия, Никита стремительно скользнул за массивную колонну, скинул с плеча плащ и широким движением перебросил его на другую сторону. Плащ мелькнул в темноте подобно призраку, и противник, поддавшись обману, разрядился в него.
Вспышки выстрелов на мгновение ослепили бойца, затуманили визор яркими бликами. Грач выскользнул с противоположной стороны колонны абсолютно незамеченным. Не спеша, с почти демонстративной холодностью он поднял пистолет, сделал несколько чётких выстрелов, и противник, ощутив удары резины, поднял руку, зажигая на плече яркий красный фонарь выбывшего.
Грач коротко выдохнул, прислушиваясь к ускоренному сердцебиению, в котором не было страха — лишь азарт боя и уверенность. Но отдыхать было некогда: оставшиеся двое уже заходили с флангов, стремясь поймать его в клещи.
Противники явно хотели зажать Никиту у самого края арены, навязать ему оборону и заставить ошибаться. Но Грач, никогда не привыкший подчиняться чужим сценариям, неожиданно рванулся вперёд — прямо между двумя оппонентами. Резиновые пули засвистели над головой, и Никита, низко пригнувшись, мгновенно проскочил зону огня. Линии прицелов противников пересеклись, и оба бойца резко остановили огонь, боясь зацепить друг друга.
Именно этот страх и замешательство стали их роковой ошибкой. Вместо того, чтобы продолжать давление, они позволили ему вырваться. Никита нырнул к поверженному первому бойцу, быстро схватил его пистолет и выкинул магазин. Одной рукой отодвинув затвор заметил, как патрон остался досланным в стволе — идеальный расклад для второго липового трюка.
Арена погрузилась в напряжённую тишину, слышны были только тихие шаги сближавшихся противников. Они объединились, решив прикрывать друг друга и медленно двигались вперёд Никита не заставил себя ждать и тут же выпустил короткую очередь из своего основного оружия, затем ещё выстрел и раздался характерный, сухой щелчок пустого магазина — звук, который ясно говорил о том, что он разряжен.
Именно на этот звук купился один из противников. Поверив, что Никита не успел бы перезарядиться, он быстро высунулся из-за укрытия, намереваясь поймать Грача в момент его предполагаемой слабости.
Но Никита уже целился в него вторым пистолетом. Он спокойно нажал на курок, и единственная пуля, оставшаяся в стволе, чётко ударила в визор противника, резко отбросив его голову назад. Боец упал на спину колено, автоматически зажигая красный сигнал на своём плече.
«Минус два», — холодно отметил Грач про себя, вновь растворяясь в тенях и готовясь к финальной схватке.
С третьим пришлось повозиться всерьёз. Он оказался осторожнее первых двух и явно учёл ошибки товарищей. Минуты две они играли в кошки-мышки среди многочисленных укрытий арены, пока очередная вспышка стробоскопов вдруг не вырвала их обоих из тени лицом к лицу.
Они замерли на мгновение — всего на долю секунды, достаточную для того, чтобы в глазах друг друга прочесть одно и то же: «чёрт, слишком близко». Пистолеты одновременно взметнулись вверх, и оба тут же перехватили чужие руки, превращая бой в странную, причудливую борьбу, в которой каждый пытался направить ствол на противника, одновременно отводя чужой ствол от себя.
Эти секунды показались Никите бесконечно длинными. Время замедлилось, растягиваясь до тягучей, почти невыносимой ясности. Он видел, как в бликах стробоскопов мерцает визор противника, слышал его хриплое дыхание через мембрану шлема, чувствовал, как дрожат мышцы рук соперника от усилий.
Они вращались, отступали и снова наступали, сцепившись, словно в диком танце, где победить мог только тот, кто первым сумеет преодолеть хаос и овладеть собой. Никита чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, как холодные капли пота стекают по спине, несмотря на идеальную климатическую систему шлема. Сейчас ему казалось, что даже комиссия сверху, наблюдавшая через приборы ночного видения, замерла, забыв о своих записях и внимательно следя за этим безумным противостоянием.