Слишком долго он пытался действовать по правилам, которые учили на курсах и тренировках, правилам, которые соблюдали Звенья, ведомые чужими приказами. Но теперь он уже не был Звеном, и осознание этого пронзило его так резко и отчётливо, что Грач едва не рассмеялся вслух.
«Какого чёрта я вообще играю по стандарту?» — мелькнула мысль, обжигая сознание холодным огнём.
Не задумываясь, Никита разжал пальцы и выбросил пистолет в сторону, освобождая руку. Молниеносно Грач перехватил запястье соперника, намертво фиксируя его ствол направленным в сторону, и со всей силы вбил кулак в его шлем. Противник с глухим звоном рухнул на пол, успев лишь зажечь красный фонарь на плече, подтверждая своё поражение.
Никита тяжело дышал, глядя на поверженного бойца, и ощущал странную смесь облегчения и досады. То, что случилось сейчас, было ярким доказательством того, почему Засветы стояли выше Звеньев в иерархии Кодекса: они умели действовать вне рамок правил, принимать решения не по учебникам, а исходя из суровой и не всегда удобной реальности боя.
Сверху послышался сухой, спокойный голос Ноктира, который явно остался доволен увиденным:
— Экзамен завершён. Засвет, эээ… Грач. Поздравляю.
Никита поднял голову, глядя в темноту, где невидимые глаза старших офицеров оценивали его действия. Он чувствовал себя странно: новый ранг был ему совершенно безразличен, но отрицать, что он заслужил его по праву, не получалось даже у самого себя.
Для Грача этот экзамен был лишь очередным шагом, приближающим его к настоящей цели — вновь отправиться туда, где не действовали никакие звания, ранги и уставы. Туда, в настоящие Пустоши, где единственным правилом было лишь одно — выжить любой ценой. Но когда экспедиция началась, вместо глубокого удовлетворения он испытал лишь нарастающее, почти физическое разочарование.
С самого начала всё пошло не так. Кодекс привык быть хозяином в стенах Вулканиса, но здесь, среди бескрайних песков и безжизненных равнин, он был не более чем незваным гостем, чужаком, потерявшим привычную уверенность. В их действиях сквозил страх — и это нервировало Грача больше всего.
На выезд взяли чрезмерно мощную колонну: тяжёлые броневики, напичканные вооружением, мчались по разбитым дорогам, не жалея подвески и трансмиссии. Машины ревели, разбрасывая вокруг себя гравий и песок, словно старались отпугнуть невидимых врагов, заставить отступить всё живое и мёртвое на своём пути. Никита прекрасно понимал — так не ходят по Пустоши.
Эти края требуют уважения и внимательности, требуют не спешки и грубой силы, а осторожности и вдумчивости. Только так, соблюдая внутренний ритм, можно рассчитывать не просто на успех, а на выживание.
Но Кодекс этого не понимал. Они торопились, напряжённо бросали взгляды в окна броневиков, вглядываясь в тени и углы, словно ждали, что из-за каждого куста вот-вот выскочит орда монстров. Они боялись Пустоши — боялись её неизвестности и непредсказуемости, а потому стремились закончить всё быстрее, превратив экспедицию в суетливый и рваный прохват, лишённый какой-либо осмысленности и настоящей пользы.
Колонна достигла точки быстрее запланированного, и снова разочарование ударило по Грачу — за весь путь им не встретилась ни одна тварь, словно весь мир вокруг вымер, напуганный грохотом и нервозностью людей Кодекса. Они остановились у разрушенной фортеции. Вокруг неё громоздились искорёженные металлические конструкции и куски арматур, обломки брони и следы короткого, но безнадёжного сопротивления.
Люди молча и напряжённо начали разбирать завалы, торопливо фотографировали следы, собирали осколки, куски металла и ткани — любые улики, которые могли бы хоть как-то объяснить произошедшее. Но снова и снова они натыкались на одно и то же — на это бесконечное, раздражающее, издевательское «ничего». Ни тел, ни явных признаков врага, ни следов того, что здесь вообще был кто-то, кроме мёртвого железа и разорванного бетона.
Часы суетливой и нервной работы прошли впустую. Они грузились обратно, так и не поняв, с чем столкнулись. Машины развернулись резко и торопливо, словно им самим не терпелось убраться отсюда подальше. Никита чувствовал в этой спешке почти физическую боль, раздражение от бессмысленно потраченного времени, от того, как грубо и неумело Кодекс пытался подчинить себе Пустошь.
Обратно в броневике Никита молча смотрел в окно, где простирались бескрайние, пустынные ландшафты. Он не видел ничего, кроме отражения собственного разочарования и нарастающей тревоги. Враг, с которым им предстояло столкнуться, был явно опаснее, хитрее и непостижимее, чем предполагали даже самые худшие прогнозы.