По прибытию Грач остановился у окна, разглядывая панораму Вулканиса. Безукоризненные линии города, огни мастерских и лабораторий, строгие ряды охранных конструкций — всё выглядело идеальным порядком, доведённым почти до абсурда.
Сзади раздался мягкий кашель. Никита резко обернулся. В дверях стоял молодой посыльный, нервно переминаясь с ноги на ногу.
— Доминарх просит вас прибыть, — произнёс он, избегая взгляда.
— Ага, ясно, — коротко ответил Грач, глубоко вдохнув. Причину вызова можно было не уточнять.
Пока Никита шёл к кабинету отца, мысли невольно возвращались к прошлому — временам, когда он был частью клана Безумного Волка. Больше всего он скучал по Мраку, суровому караванщику, рядом с которым впервые за долгое время ощутил простую, лишённую расчётов человеческую связь. Да и Вектор ему нравился, интересно, как они там?
Он невольно усмехнулся от этой мысли и вдруг осознал, что уже стоит перед дверью кабинета Доминарха. Отодвинув воспоминания, вошёл внутрь, снова становясь тем, кем привык видеть его отец.
— Отец, — сухо поздоровался Никита, останавливаясь в нескольких шагах от массивного стола.
— Грач, — с заметной иронией ответил Северин, поднимая взгляд от карты и внимательно изучая сына.
Они сразу перешли к делу, без лишних церемоний и вежливостей. Разговор привычно коснулся пироцелия и событий вокруг фортеции. Доминарх с явным раздражением упомянул о третьей попытке закрепиться на месторождении, пока Краегор не занял его окончательно.
Грач слушал молча, скрестив руки на груди, затем лениво отвернулся к окну, устремив взгляд на далёкие вершины гор.
— Не займут, — произнёс он неожиданно тяжело, словно с трудом признавая неприятную истину.
Северин мгновенно уловил скрытый подтекст и резко повернулся к сыну. Он терпеть не мог оказываться в положении того, кто не владеет ситуацией полностью.
— Ты что-то скрыл в отчётах? — спросил он ледяным тоном, в котором уже проступала сдерживаемая ярость.
— Нет. Просто я догадываюсь, что на самом деле случилось, хоть и надеялся ошибиться. Отрезая все невероятное, остаётся истина, — Грач говорил ровно, не отводя глаз от окна, словно за линией горизонта видел гораздо больше, чем позволяли стены Вулканиса. — Это Рой.
— Что? — резко спросил Доминарх, удивлённо приподнимая брови. — Эти детские сказки из Пустошей?
— Это не сказки. Я сам столкнулся с ними в последнем рейде на Вулканис. Думаю, Гильдия уже давно и активно копает в этом направлении, — он медленно повернулся и взглянул прямо в глаза отцу. — Это не Краегор. И даже не дикари-пустошники. Это нечто гораздо опаснее.
Северин впервые за много лет ощутил, как твёрдая почва привычной уверенности начинает уходить из-под ног.
— Ты уверен? — спросил Доминарх тихо, с несвойственной ему осторожностью, словно боясь нарушить тонкую грань между правдой и мифом.
Грач смотрел на отца прямо и спокойно. В его взгляде не было вызова, не было сомнений — лишь холодная уверенность человека, увидевшего достаточно.
— Настолько, что я хочу попросить тебя распечатать запретные архивы, — ровным, но тяжелым голосом произнёс он, чувствуя, с каким трудом даются ему эти слова.
Доминарх замер. Северин смотрел на сына с таким напряжением, будто впервые видел перед собой совершенно незнакомого человека.
— Да, отец, я знаю о них, — спокойно продолжил Грач. — Ты перестал упоминать архивы при мне, когда мне исполнилось семь. Правильно ведь?
Губы его тронула едва заметная усмешка — не злая, скорее грустная. Он вдруг осознал, что долгие годы носил в памяти этот секрет бесполезным грузом. Почти восемнадцать лет ушло на то, чтобы забытые знания наконец обрели смысл.
Доминарх молчал. Грач внимательно наблюдал за отцом и впервые заметил, как дрогнула его непроницаемая маска. Северин моргнул, глаза на миг расширились от неподдельного удивления — лишь на мгновение, но Грач успел ощутить тихий внутренний триумф.
Северин быстро взял себя в руки, вернул прежний холодный взгляд и, слегка прищурившись, процедил сквозь зубы:
— Что именно ты о них помнишь?
— Особо ничего, — честно признал Грач, легко пожимая плечами. — Но я знаю, там хранятся загадки и запретные знания Альтерры. Всё, что удалось собрать в первые годы после катастрофы. То, что Кодекс посчитал слишком опасным или… безумным, чтобы показывать миру.
Он ненадолго замолчал, давая отцу время осмыслить услышанное, и продолжил с большей решительностью:
— Если хоть где-то и есть упоминание о Рое, то только там. В этих архивах.