Она впервые стала прозрачной — лишённой защиты, пустой, и это пугало сильнее всего. Её главное оружие, независимость, больше не действовало. Теперь она оказалась один на один против умелого убийцы.
День близился к концу. Стоило закрыть глаза, как в темноте всплывала его улыбка — тонкая, кривоватая, пугающе спокойная. Кляп играл. Он знал, что девушка мечется по форпосту, загнанная и беспомощная, обречённая искать несуществующий выход. Ему нравилось, как страх истощает, как с каждым часом тают силы и растёт отчаяние.
Лисса осторожно двигалась по улицам, чувствуя чужие взгляды. Одни уже знали, другие догадывались, третьи просто не вмешивались, понимая: вставать между Кляпом и его жертвой — глупая идея.
Форпост был слишком мал: таверны, склады, ангары, проржавевшие конструкции и торговая площадь. Лиссе нужно было новое укрытие.
Она ускорила шаг, перейдя на бег. Время стремительно утекало, секунды сжимались, словно пальцы на горле. Скоро город поглотит тьма, и улицы оживут тенями. Форпост постепенно пустел. Механики лениво завершали работу, исчезая в переулках. В воздухе висели лишь приглушённые голоса и скрип остывающего металла.
Лисса пригнулась и бесшумно двинулась вдоль рядов старых автомобилей. Проржавевшие капоты торчали вверх, словно рёбра мёртвых животных. Она отбросила эту мысль — слишком страшную, слишком живую.
Она обогнула груду снятых колёс и замерла у края ремонтной ямы. Глубокая, узкая, пропитанная маслом и грязью — она напоминала могилу.
«Неужели я туда полезу?»
На дне, в полумраке, поблескивали разводы мазута, обрывки тряпок и ржавые обломки металла. Инструменты, которые уронили и забыли поднять.
«Отвратительно. Грязно. Сыро. Я действительно хочу лечь в могилу?»
От холодной земли тянуло ледяным дыханием, пробирающимся под кожу. Сердце колотилось тяжело и отчаянно. Выбора не оставалось, она глубоко вдохнула.
«Один шаг назад — и меня найдёт Кляп. Один вперёд — и я исчезну. Исчезнуть — это ведь хорошо?»
Лисса прыгнула вниз.
Ботинки увязли в липкой жиже, масляные тряпки прилипали к коже, оставляя мерзкие пятна. Воздух был вязким, тяжёлым, пропитанным гарью и мазутом. Он оседал в лёгких, вызывал тошноту. Девушка стиснула зубы, подавив волну отвращения.
Она, выросшая среди интриг и лжи, та, кто всегда могла перехватить контроль и выкрутиться даже из самой мерзкой ситуации, теперь стояла по щиколотку в грязи, загнанная, беспомощная.
Злость вспыхнула внутри, сжавшись в плотный ком, но облегчения не принесла. Лисса прижалась спиной к стене и замерла, глядя сквозь решётку наверху. Там, между ржавыми прутьями, ещё цеплялась за небо тонкая полоска багрового света — последняя перед наступлением темноты.
«Что, если я последняя дура?»
Может, он давно забыл о ней, сидит сейчас в таверне, пьёт и ухмыляется, а она, умная и ловкая, сама себя загнала.
«Так ли всё страшно? А вдруг он вообще ничего не собирался делать?»
Эта мысль проникла в сознание скользкой змейкой, а следом пришло облегчение. Дыхание стало ровнее, сердце успокоилось.
«Я сама придумала себе кошмар, дала ему силу, которой нет».
Стоило ей поверить в это, как внутри что-то сдвинулось. Паника отпустила, уступая место трезвости, тревога ослабла. Но именно в этот миг сверху донеслись шаги.
Тяжёлые. Неторопливые.
Маятник резко качнулся обратно, девушку захлестнул ледяной ужас.
— Где эта дрянь?
Кляп стоял в мастерской, лениво оглядываясь по сторонам, словно ему было просто любопытно. В его голосе звучал не гнев и даже не раздражение — только фирменная, пугающая насмешка. Он развлекался.
— Может, уже свалила? — грубый голос звучал с весёлой ноткой, словно всё происходящее было забавной игрой.
— Нее, — лениво ответил Кляп. — Ворота никто не открывал.
Лисса слышала каждое слово. Они методично обшаривали мастерскую, несколько пар ботинок скользили по бетонному полу, заглядывали под автомобили, в тёмные углы.
— Проверили таверны, склады, даже сараи у караванщиков, — добавил хриплый голос.
— Хорошо прячется, — протянул Кляп с ленивым довольством. — Люблю такое.
Где-то раздался тяжёлый удар — мужчина пнул ящик или канистру.
— Тем слаще будет её выдрать.
Лисса вдавливалась в холодную, скользкую от масла стену. Голова казалась тяжёлой, мысли вязкими, пропитанными тем же мазутом, что покрывал яму. Через какое-то время шаги стихли, они ушли. Тёмные улицы Грейвилла жили своей жизнью: хлопали двери, заводились двигатели, смеялись мужчины. Обычный ночной шум.
Но в сознании неожиданно раздался голос. Чужой и мучительно знакомый.
— Они найдут нас.