Торговец моргнул. Анабель чуть склонила голову набок и улыбнулась — легко, обворожительно, так, что у мужчины непроизвольно дёрнулся кадык.
— Сейчас же, — произнесла она негромко и мягко, — к броневику возле рынка.
Сверху упала ещё одна монета.
И ещё.
И ещё.
Лисса мысленно дёрнулась, попыталась остановить собственную руку, но тело не слушалось, голос не работал, контроль ускользал — оставалось только молча считать.
Одна монета.Вторая.Десятая.
Отзвук металла нарастал, настойчивый и звонкий, привлекая к палатке ненужное внимание. Это была уже не торговля, а предложение, от которого невозможно отказаться.
Лисса кричала внутри, Анабель только усмехалась. Рука легко потянулась к пальцу и без колебаний стянула кольцо — старое, потёртое, с камнем, когда-то дорогим, теперь ставшим бесполезным осколком прошлого.
Пусть.
Кольцо упало поверх монет, следом за ним посыпались ещё несколько монет. И ещё.
— Всё это пыль, — прошептала Анабель лениво и удовлетворённо. — А вот боль… боль настоящая.
Лисса не могла ничего сделать. Торговец замер, потрясённый, это была не просто выгодная сделка, это было безумие. Фильтры, никому не нужные, пылившиеся в углу обузой, внезапно стали дороже золота. Для Лиссы они стоили лишь времени, которого больше не было.
Жадность взяла верх. Торговец резко махнул помощнику, тот кинулся к ящикам, загремел тяжёлым металлом. Анабель удовлетворённо выдохнула и отступила, позволив Лиссе вернуться.
Сознание вновь стало её собственным. Девушка стояла на том же месте, с вытянутой дрожащей рукой, сжимая пустой мешочек для монет.
— Ты была слишком медлительна, — мурлыкнула Анабель голосом довольной кошки, только что сломавшей шею птице. — Пришлось взять всё в свои руки.
Лисса опустила ладонь. Сделка уже завершилась, а когда Мрак вернулся, фильтры дожидались его у броневика.———————————
Таверна «Сучий Крюк» встретила привычной смесью запахов закисшего пива, сгоревшей еды и человеческого пота. За дальним столом кто-то играл в кости, спор механиков в углу грозил перерасти в драку, а трактирщик лениво протирал стакан грязной тряпкой.
Мрак не любил лишних вопросов. Подошёл к стойке, опёрся локтем и коротко кивнул трактирщику, бросив на стол жетоны:
— Женщина, молодая, красивая, темноволосая. Ищет маршрутку, ведёт себя странно. Какие у неё проблемы?
Трактирщик задумался, взглянув настороженно.
— Ты точно хочешь в это влезать? Плохо кончится. — проговорил он негромко, начиная рассказ.
Мрак слушал, и с каждым словом холодное раздражение в нём росло. Девчонка стала товаром, просто ещё не попала в руки владельца. Вопрос был не в том, произойдёт ли это, а когда Кляпу надоест ждать.
Так было всегда: если на тебе клеймо, помогать бессмысленно и опасно. Люди отводили глаза, делая вид, что не замечают. И всё повторялось снова и снова.
Сидя в прокуренном «Сучьем Крюке», он уже знал: часы этой девушки сочтены.
И какое ему дело? Женщины появлялись, исчезали, становились игрушками и ломались. Он не пытался это изменить, не вмешивался, не задавал лишних вопросов. Но почему-то сейчас это беспокоило сильнее обычного. Караванщик поднялся, чувствуя раздражение, и направился к выходу.
Нет, девушку Кляп не получит.
Шагая к броневику, он обдумывал риски. Девчонка хитрая, привыкла выживать как умеет. Сегодня обманула их — завтра сделает это снова. Пусть.
Когда Мрак вернулся, его взгляд упал на ящики возле броневика, будто решение уже приняли за него. Она стояла рядом — спокойная, уверенная, с едва уловимой тенью страха.
Он медленно выдохнул, поняв, что она за какие-то пятнадцать минут успела провернуть всю сделку, даже не оставив ему выбора.
Нет, так дело не пойдёт.
Лисса ждала, пытаясь выглядеть увереннее, чем была на самом деле. Не играла роль, не показывала слабость, но напряжение выдавало её: она едва заметно переминалась с ноги на ногу, сгорала изнутри от нетерпения и страха.
Простое молчание переросло в давящую, осязаемую пытку ожиданием. Что теперь?
Он понял? Или продолжает эту жестокую игру — наблюдает, испытывает, тянет паузу, наслаждаясь её страхом, доводя до предела, до точки, где нервы уже на грани разрыва, а ужас ощущается как горячее дыхание на шее?
Мрак молчал. Парень тоже не проронил ни слова. Эта безжалостная тишина была страшнее прямого отказа. В ней было что-то хищное, выверенное, методично выматывающее.
«Лисса, открой!» — Анабель ударила в сознание, резко, с безумной силой. — «Открой мне!»
Нет.
Мрак продолжал стоять — неподвижный, холодный, его взгляд, спокойный и острый, пронзал насквозь. Что он думал? Что увидел? Чего она не могла понять?