Командиры караванов приходили сюда обсуждать рейды, подписывать документы, предоставлять отчёты. Входивший сюда караванщик отвечал за судьбы людей.
Сегодня всё изменилось.
Холодные коридоры с низкими потолками, металлические двери, гул шагов. Сосредоточенные лица, заполненные формуляры, карты логистики.
Пять лет прошли в командирской машине. Карты, переговоры по рации, стук ботинок по полу фуры, запах масла, пыли, пироцелия, пороха. Пустошь за стеклом кабины, вой двигателя, работающего на пределе. Голоса механиков, сохраняющих хладнокровие при поломке в опасной зоне.
Теперь — шелест бумаги, реестры, документы, мел и чернила.
Жилин шёл по коридору, замечая взгляды. В них не было презрения или сочувствия, только равнодушие. Очередной клерк среди сотен других.
И только теперь он по-настоящему осознал, какую пропасть пересёк всего за одну ночь. Раньше мир принадлежал ему. Не существовало границ — Альдена, форпосты, Краегор, Вулканис, снова по кругу. Достаточно было сесть в машину, двинуться в путь, менять города, встречаться с нужными людьми, строить маршруты.
В Альдене жила та, к кому он возвращался. Редко, без обещаний, но с уверенностью, что когда-нибудь появится снова. На форпостах — друзья. Те, кого знал по годам службы или по сражениям, знакомые не только по голосам в радиоэфире, некоторые стали кровными побратимами, перевязывая Жилина окровавленными руками.
Командир каравана мог появиться где угодно, любой город, любой маршрут. Это было его право, привилегия, ответственность.
Теперь всё иначе, даже выехать из Вулканиса нельзя без разрешения.
Гильдия Перевозчиков всегда жила по своим законам и только сейчас он осознал, насколько велика эта пропасть.
Караванщики идут своей дорогой, клерки остаются на месте. Жилин не думал, что окажется среди вторых.
Иногда приходилось задерживаться в канцелярии для разговора с начальником логистики, но даже тогда мысль о том, что однажды он окажется по ту сторону, казалась невозможной. Теперь этот момент настал.
Одинаковые коридоры тянулись бесконечно — однотипные металлические двери, узкие таблички с номерами отделов, редкие шаги и приглушённые голоса. Здесь всё жило своим ритмом, которого он не знал.
Воздух был другим. Не запах горячего металла, пыли и машинного масла. Просто застоявшийся, с лёгким привкусом грифеля. Движение замедлилось, ожидание приказа или хотя бы вопроса о цели пребывания становилось всё сильнее, никто даже не взглянул.
— Заблудились?
Голос заставил остановиться.
Рядом стоял мужчина лет пятидесяти. В тёмных волосах выделялись прожилки седины, рубашка выглядела чистой, изрядно поношенной, выражение лица оставалось строго-нейтральным.
— Вы кто?
Быстрый взгляд с ног до головы сразу дал понять — чужой.
— Вячеслав Жилин — ответ прозвучал буднично, хотя внутри всё сжалось. — Канцелярия.
Нахмуренные брови, короткая пауза, словно что-то вспоминается. Затем едва заметный кивок.
— А, это ты, новый. Понятно.
Не прозвучало ни одного вопроса о том, как командир оказался в списке канцелярии. Клерку было не интересно. История назначения уже известна, обсуждать лишний раз никто не собирался.
— Пойдём.
Развернувшись, мужчина зашагал вперёд. Жилин последовал за ним, продолжая ощущать себя чужим. Очередной коридор сменился лестницей, затем ещё один поворот, дверь без таблички. Мужчина отпер замок, толкнул створку, жестом указал внутрь.
— Это твоё.
Шагнув через порог, Жилин замер. Небольшое помещение, заставленное работой до самой потолочной балки. Стены заставлены грифельными досками, стол завален бумагами, некоторые пожелтели от времени. В углу — массивный проигрыватель с толстыми катушками плёнки. Именно этот аппарат, судя по всему, являлся основным источником информации.
— Командиры караванов записывают сюда журналы некоторых рейдов — пояснил старший клерк, наблюдая за реакцией. — Бумагу на это тратят не всегда. Альдена и так считает, что здесь живут слишком шикарно.
Кивок, медленный шаг вдоль стеллажей, пальцы пробежались по крышке проигрывателя. Аппарат явно ухоженный, использовался регулярно, плёнки менялись без задержек.
— Что делать?
— Просеивать — ответ прозвучал так, будто подразумевался сам собой. — Слушаешь записи, выписываешь краткую выжимку для каждого рейда, экономно заносишь в общий журнал, отправляешь в архив.
— И всё?
— Ага.
Холодный взгляд безразличия. Всё равно, что вызовет эта информация — разочарование, раздражение или покорность.