Она откинулась на жёсткий, покрытый пятнами матрас, ощущая, как тело ещё сковывает слабость, а хаос последних дней наконец утих. События больше не казались случайной чередой — теперь они складывались во что-то большее, меняя саму суть её мира.
Пустошь, о которой говорили люди дорог, перестала быть легендой. Растаяли иллюзии, всё сводилось к простому выбору: выжить или умереть.
И всё же, несмотря на страх, боль и оглушающий взрыв, в ней зародилось другое чувство. Свобода.
Впервые она могла выбирать свой путь. После долгих лет интриг в Краегоре, где каждое движение приходилось просчитывать, она оказалась в мире, в котором никто не держал на поводке.
Но, как говорили караванщики, легко перепутать визит с переселением.
Сегодня Грейвилл казался городом возможностей, местом, где можно выжить, если правильно выстроить игру. Она думала, что здесь всё зависит от ума, связей и умения держаться в тени.
Девушка ошибалась, промахнулась с масштабом.
Грейвилл был форпостом — маленьким, тесным, насквозь пропитанным пылью и слухами. Здесь нельзя было исчезнуть в толпе, раствориться среди чужих судеб. Тут всё ближе, проще, предсказуемее. Здесь знали, кто ты, чем дышишь, с кем разговариваешь и зачем.
Лисса поняла это слишком поздно.
Прошли недели. Девушка выбрала торговлю и новое имя — Мираль.
Она не торопилась. Коммерция была игрой для терпеливых, каждый неверный шаг больно бил по кошельку. Вместо крупных вложений она начинала с малого: часами изучала рынок, запоминала, какие товары расходятся мгновенно, а какие пылятся месяцами.
Сначала просто наблюдала. Следила за караванщиками, сбрасывающими груз в первые часы, за стариками, торгующими самодельными запчастями, за тем, кто продаёт консервы, а кто — ремкомплекты для оружия.
Потом попробовала себя в деле. Купила коробку деталей, подождала, перепродала дороже. Прибыль была скромной, важнее было понять, как здесь работают деньги, кто с кем ведёт дела и какие законы диктует этот рынок.
Со временем её начали замечать, как очередного перекупщика, пробующего закрепиться в Грейвилле — форпост видел таких сотни. Лисса выделялась. Не наглостью или агрессией, а умением говорить в нужный момент и оставаться тенью там, где внимание было лишним.
Ей казалось, она становится частью механизма, но была слишком красива и независима.
Мираль действительно заметили.
Сначала — мимолётный взгляд, задержавшийся чуть дольше, чем следовало. Затем — ощущение присутствия, настойчивого, не спешащего приблизиться.
Вчера он просто наблюдал, сегодня уже ждал.
Стоял у торговых рядов, сложив руки на груди, уверенный, неторопливый, знал, когда она появится. Их взгляды встретились, внутри что-то болезненно сжалось.
На третий день всё встало на свои места, незнакомец действовал нагло.
Грубые, тяжёлые руки, заплетённые в тугую косу немытые волосы и ухмылка, в которой читалась жажда завладеть, говорили сами за себя. Он молчал, не тратил время на предлоги и фальшивый флирт.
Пальцы крепко сжали запястье, Лисса поняла: перед ней не вспыльчивый пьяница, а спокойный человек, привыкший получать желаемое.
От него пахло перегаром и старыми вещами, дыхание было тяжелым и затхлым, как воздух переулков Краегора, где никто не знал имён. Мужчина делал всё открыто, на глазах у окружающих. На этот раз что-то пошло иначе.
Чьи-то руки резко дёрнули его назад, рядом прозвучала глухая угроза, а через мгновение по запястью пришёлся точный, уверенный удар, заставивший пальцы разжаться.
Не помощь, просто сейчас было не время и не место.
Мужчина отступил, задержавшись на секунду дольше обычного, и на его губах появилась медленная улыбка, полная обещания: «Сегодня ночью я тебя найду». Он сказал это без слов, и Лисса всё поняла.
Форпост жил своей ночной жизнью: одни пили, другие искали компанию, обсуждали планы у костра. Лиссе нужно было место, куда не заглянут даже случайные люди. Она двигалась вдоль складов, выискивая укромный угол, откуда можно было видеть первой.
Под старым навесом, за ржавыми контейнерами, она присела, обхватив колени. Оставалось только ждать, ближе к двум ночи терпение окупилось.
Он появился — пьяный, раздражённый, упрямый. В каждом шаге чувствовалась злоба. Уверенный в своей безнаказанности, он толкнул дверь мотеля, задержался там на минуту и вылетел обратно, осматривая улицу мутным взглядом.
Девушка видела, как сжимаются его кулаки, а гнев мешает трезво мыслить. Он колебался, понимал: в таком состоянии ему не найти беглянку. Ещё мгновение — и мужчина ушёл.