Когда-то он сам ходил под флагом. Год за годом смотрел, как Гильдия обрастает бумагой и печатями, как командиры рейдов становятся старше и тупее, хотя должно быть наоборот. Вели колонны те, кто хорошо лизал нужные места и назубок знал инструкции. У них худо-бедно получалось — по накатанным маршрутам, с тройной страховкой, с запасом на всё.
А вот с вольными на трассе картина была другой.
Перевёрнутые фуры, остовы, ещё тёплые, с дымом из-под капота. Колёса, торчащие в небо. Кабины, в которых так и остались ремни с бурыми полосами засохшей крови. Частники пытались проскочить между рейдами, пока Гильдия грызлась внутри за квоты, охрану, маршруты и приоритеты. Кто-то разворачивался на полдороге, понимая, что не вытянет. Кто-то шёл до упора — и через неделю его находили в кювете, разодранного тварями или обобранного до железа.
Порш видел это столько раз, что перестал считать.
Слишком часто он тормозил у таких картин. Сначала пытался вытаскивать на свой страх, просто потому что мог. Потом брал плату, мешок-другой товара, чтобы хватило на топливо и патроны. Потом понял: если играть по гильдейским правилам, эти одиночки передохнут быстрее, чем наверху решат, кто за какой стол садится.
Гильдия считала тонны и маршрутные листы. Он видел лица водил, которые смотрели на его колонну из-под разбитых козырьков и молча просили: вытяни ещё один рейс, чтобы детишки в Вулканисе не жрали пустую воду.
В какой-то момент он просто перестал считать себя винтиком. Решил, что лучше сам станет тем, к кому кричат в рацию, когда дорога уходит из-под колёс и лобовое заливает красным. Своё дело, свои риски, своя цена.
Сейчас, глядя на фуру под окнами, на живых, пусть и перепуганных, купцов, на своих в пыли и поту, он только лишний раз убедился: выбрал правильно. Эти харчи пойдут не на гильдейский склад, где их пересчитают и запишут в графу. Это топливо для людей. Для рабочих, которые добудут новое топливо, чтобы колёса крутились дальше.
Правильно — но хлопотно.
Жили здесь как мыши в пустой стене. Шуршали, таились, гасили всё лишнее с закатом. Генератор глушили до рассвета, никаких костров во дворе, никакого огня в окнах, никакого запаха гари. Весь город принадлежал чему-то, что шевелилось по ночам.
Ужас Ночи — так называли то, что вылезало из трещин, когда темнота густела до осязаемой плотности. Никто толком не видел этих тварей, не успевал. Только следы поутру: разодранные туши скорпов, которых ночью что-то перемололо походя; вывернутые наружу двери, будто изнутри пытались продавиться; странные борозды на бетоне, где-то ли волокли, то ли скребли. Они шли на свет, на тепло, на звук. Поэтому каждый вечер Порш обходил этажи, проверял, чтобы ни один идиот не оставил щель: всё должно быть закрыто листами железа, наглухо.
На первом уровне, у лестницы, стояли растяжки. Плоские коробки мин, примотанные к арматуре, присыпанные мусором. С темнотой входы превращались в пасти с зубами: одна ошибка, и от незваного гостя останется мокрое пятно вместе с половиной пролёта. Выше, ближе к крыше, натянули проволоку с пустыми банками и гильзами. Кто полезет сверху, разбудит полдома.
Порш поднялся на свой этаж, прошёл к пролому, откуда днём видел двор. Теперь внизу чернела площадка, машины слились в одну тёмную массу, только угадывались контуры. Над бетоном висел слабый запах остывшего пироцелия и недоеденной каши. Где-то шуршали, укладываясь, купцы, он отличал их по шагам: нервные, торопливые. Свои ходили тяжелее, увереннее, не дёргаясь на каждый звук.
Он присел у стены, прислонился спиной к холодному бетону и позволил себе думать не о завтрашнем дне, а дальше.
Нужны были стены. Нормальные, высокие, с углами обстрела, а не эти выбитые коробки. Свой форпост, где можно держать свет всю ночь и не бояться выманить на себя полночную дрянь. Где ворота закрываются не ржавой цепью, а секциями, которые выдержат таран.
В голове сразу всплывал вариант, о котором Порш знал чуть больше других. Разрушенный форпост, сотня километров от Вулканиса, по трассе к Альдене. Серая зона, ничья земля. Сейчас его по очереди занимали то рейдеры, то группы из города, но никто там не жил по-настоящему: без электричества и воды это была просто большая каменная коробка. Там, где Порш видел опорный пункт, остальные видели развалины и лишнюю головную боль.
А вот чего не знали даже в Вулканисе, или предпочли забыть, — лет пятьдесят назад там уже стоял живой форпост. Не удержался: его разодрали в клочья политические игры, перетягивая между собой трассу и пайки. Лет пятнадцать назад узел дёрнулся ещё раз, ожил буквально на месяц — снова появились стены, караул, сигналы. Потом что-то пошло не так с рейдами, с караванами, и без подпитки с дороги его тихо свернули, будто и не было.