Взрыв ударил глухо, с коротким эхом. Следом донёсся визг, потом захлебнувшийся крик, оборвавшийся на середине. В общем грохоте боя этот звук едва различался, но по тому, как сопротивление смолкло, всё стало ясно: накрыло.
Порш не стал ждать, пока там кто-то придёт в себя.
Он вытащил свою игрушку: ручной пистолет-пулемёт, которому давно уже место в музее, а не в пустоши. Старая реликвия с вытертым воронением и царапинами на кожухе, тяжёлая и неудобная по современным меркам. Боеприпасы под неё давно не производили, и то, что имелось, он собирал по крупицам через знакомых оружейников, выменивая на услуги и долги. Зато на короткой дистанции эта штука превращалась в зверя: магазин длиннее стандартного, скорострельность бешеная, ствол раскалялся за секунды, но пока шёл огонь — всё впереди превращалось в рваное мясо.
Пальцы привычно проверили защёлку магазина, рывком отвели затвор. Металл ответил сухим звоном, и этот звук означал, что разговоры кончились.
— Пошли, — бросил он своим.
Они влетели в пролом, где стоял пулемёт, как нож в щель — быстро и молча.
Глава 4, мечта
Внутри всё было залито осколками и кровью. Один рейдер лежал на спине, обнимая руками разорванный живот, пальцы ещё скребли по камню в бессмысленном рефлексе. Второй висел на камне, половина головы размазана по щиту за его спиной. Порш не задержался ни на секунду: одним взглядом убедился, что живого здесь больше нет, и сразу двинулся дальше, к следующему уступу.
За ним начиналась линия рейдерских укреплений. Сейчас это выглядело просто: кучки камней, выбитые в грунте ямки, наспех сложенные гнёзда. В каждую такую нору кто-то ещё пытался засунуть ствол: винтовку, карабин, что под руку попалось, и огрызался, отстреливаясь вслепую, без надежды, просто потому что сдаваться здесь было не принято.
Их оставалось немного. Но они ещё дышали, Порш врезался в их линию вихрем.
Первого, кто высунулся с карабином, он встретил очередью в грудь. Пистолет-пулемёт взвыл, выплёвывая короткий плотный язык огня, и рейдера отшвырнуло назад, ствол вылетел из рук, по камню побежали тёмные брызги. Второй успел выстрелить из револьвера, пуля ушла в камень рядом, обдав лицо крошкой, и тут же получил целую струю в ответ. Пыль и кровь смешались, револьвер отлетел в сторону, звякнув о щебень.
Граната ушла в следующее углубление. Там кто-то пытался перезарядиться, слышно было, как матерится сквозь зубы: застряла гильза, не идёт. Взрыв оборвал ругательство на полуслове, и наружу полетели куски ткани, металла, камня, осыпая их каски мелким сором.
Боеприпасы в магазине таяли с чудовищной скоростью. Порш чувствовал, как ствол уже дышит жаром сквозь кожух, как отдача бьёт в кисть мелкой непрерывной дробью. Он не задерживался в проёмах: бросок вперёд, короткая очередь в просвет, ещё шаг, ещё очередь. Если за камнем кто-то шевелился — граната дополняла, забивая паузы между выстрелами.
Где проход сужался до щели, он не лез грудью. Прижимался спиной к стенке, вытягивал руку с пистолет-пулемётом за угол и вываливал туда остаток магазина, вслепую, наугад. Оттуда в ответ летели редкие ошалелые хлопки револьверов, но с каждым разом всё слабее, всё дальше от линии.
Его люди шли следом прикрывая спину и дочищая винтовками то, что он оставлял за собой, добивая раненых, которые ещё могли дотянуться до оружия. Один раз совсем рядом хлопнул карабин, почти в ухо, кто-то из своих чуть не прошил Поршу плечо, пытаясь достать фигуру в тени за его спиной. Короткий мат, тычок кулаком в шлем, и дальше, разбираться некогда, потом.
Один из пулемётчиков оказался живым. Шатаясь, он попытался развернуть ствол, опустить его ниже, поймать Порша на подходе. Пальцы путались в ленте, замятый короб не шёл, металл скрежетал о металл. Порш подскочил к станку и выстрелил почти в упор, по рукам. Пальцы, ладони, клочья кожи разлетелись в стороны, ствол бессильно просел. Гранату бросать уже не стал, просто ногой отвёл пулемёт в сторону и дал короткую очередь в грудь, чтобы наверняка.
Магазин сухо щёлкнул, сообщая что пуст.
Он отступил в тень, опёрся плечом о скалу и ловко, не глядя, сменил магазин, чувствуя, как по пальцам бежит чужой пот вперемешку с пылью и чем-то липким. Рывок затвора, и машина ожила снова, готовая продолжать.
Бой занял не больше двадцати минут, может, чуть дольше. Внутри времени не существовало, только рваные куски: вспышка, крик, запах свежего пороха, шорох камня под сапогами, звон гильз, катящихся по уступам. Когда очередной хлопок наконец не получил ответа, когда эхо затихло и остались только тяжёлое дыхание своих да глухие стоны где-то внизу, стало понятно — всё.