Пустышка. А потом эфир дрогнул.
Секунда тишины, непривычной, неправильной, и из динамика выдрало резкий железный скрежет, словно с мясом выдернули приросший ноготь. Радист дёрнул ручку настройки, подался вперёд всем телом, позвоночник натянулся струной. Приёмник ответил хрипом, сквозь который полезли слова.
Позывной, разбитый в крошево. Огрызки фраз. Цифры, захлёбывающиеся в помехах. Сигнал прыгал, уходил с частоты, рвался и возвращался, как человек, которому не дают договорить. Откуда бьёт, пока не разобрать. Волна металась, оставляя после себя только сухой хрип рации и ощущение, что где-то кому-то плохо.
— Подъём, черти! — голос Порша резанул поверх треска. — Кто-то в залупу влез. Значит, поможем и харчей добудем.
Он дёрнул подбородком в сторону аппаратуры.
— Давай, паря. Тяни.
Радист вцепился в ручку, придвинулся так близко, что почти лёг грудью на стол. Эфир упирался, шипел, не хотел отдавать. Потом сдался, и сквозь шум прорезалось: «…атака…», «…прикрыть…», цифры очередью, обглоданный топоним. Пальцы радиста уже летали по карте, соединяли точки, чертили линию.
— С Альдены идут, — выдохнул он. — Сектор между третьей и четвёртой вешкой. Там их и прижали.
Снаружи давил полдень. Солнце било в пустые проёмы, кромсало пыль на ломти. Время, когда земля ещё не успела напитать жар, а люди уже измаялись от безделья, лучший час для чужой беды. И для тех, кто на этой беде кормится.
Порш развернулся к коридору.
— Боевая готовность!
Голос ударил в бетон и вернулся гулким эхом. Люди дёрнулись, будто через лагерь пропустили ток. Два дня напряжение искало выход, и тела вспомнили раньше, чем головы успели проснуться.
Спальники скрутили в секунды, швырнули к стенам. Кружки с недопитой горечью полетели следом, кто-то опрокинул котелок, не глядя, трава плеснула на бетон, зашипела. Бронеплиты захлопали по рёбрам, ремни врезались в плечи, магазины с лязгом пошли в разгрузки. По лестнице вниз загрохотали ботинки, ступени отзывались хрустом, сыпали бетонную крошку на головы тем, кто бежал следом.
Внизу, в тени между мёртвых коробок, машины просыпались.
Первым дёрнулся багги-разведчик: низкий хищный каркас на толстых шинах, узкий лоб, кабина открыта ветру и пулям. Двигатель провернулся с хрипом, закашлялся, сплюнул сизым дымом и пошёл набирать обороты, подрагивая всем телом.
За ним выползли два джипа с турелями. Стволы, укрытые чехлами, поднялись, развернулись, принюхиваясь к раскалённому воздуху. Экипажи проверяли крепления на ходу, подтягивали ленты, кто-то привычно хлопнул ладонью по щеке брони, короткий ритуал, который ничего не значил на первый взгляд.
Чуть поодаль завёлся технический грузовик. Тяжёлая тварь, обвешанная ящиками с инструментом, канистрами, домкратами и тросами. Её дело — дотащить то, что не доедет само, или разобрать на месте то, что уже никуда не поедет. Пироцелиевый блок в брюхе зарычал утробно, качнул корпус, пока мех подстраивал режим, уговаривая машину не капризничать.
Последним из тени под аркой выполз «автобус»: длинная фура с раздутым бронированным прицепом на жёсткой сцепке. Борта обшиты листовой сталью, куски разных цветов, швы свежие, ещё не успели заржаветь. Внутри закрепили носилки, пустые ящики под груз, канистры воды для людей и радиаторов. Дверь хлопнула, кто-то пробежался по салону, проверяя крепления, чтобы на кочках не загуляло и не убило своих же.
У подъезда Порш остановил поток коротким жестом.
— Пять машин в рейд. Остальные держат крышу. Лагерь не бросать.
Он спустился последним, положил ладонь на борт ближайшего джипа. Металл гудел, вибрировал под пальцами, отдавал накопленным жаром и готовностью сорваться. Строй техники замер перед ним, моторы ревели вхолостую, пыль уже закручивалась вокруг колёс.
А наверху, в комнате со связью, из рации сочился тонкий голос. Обрывки координат, захлёбывающиеся цифры, что-то похожее на мольбу. Там, в секторе между третьей и четвёртой вешкой, у кого-то заканчивалось время.
Шли пятьдесят километров в час при норме тридцать.
Шоссе давно перестало быть трассой. Трещины, выбитые плиты, провалы, где асфальт обрывался голым щебнем. Каждый километр такой гонки — это ресурс, который потом не вернёшь: подвеска, резина, топливо, нервы. Но если опоздать, платить будет некому. А они не стервятники, чтобы приезжать на готовое.