Все понимали: в эту историю они влезли вместе, общим составом. Теперь вариантов два. Либо прямо здесь скрутить командира, погрузить ядро в вулканисовскую броню и тащить в город, сдаваться на милость. Либо закрыть глаза на то, что случилось, и оставить находку себе. Первый вариант звучал правильно, на слух. Только плату за рейд тогда можно забыть сразу. Их человек снял офицера города, а значит, максимум — отпустят живыми, если сильно повезёт. И тогда выходит, что половина отряда ушла в песок просто так, ни за что.
— И чего делаем? — спросил Порш, обводя взглядом дорогу, машины, дым от догорающих рейдерских тачек.
Ответ пришёл не сразу. Боец у брони кашлянул, провёл ладонью по щетине, будто это помогало думать.
— Ну… — он сплюнул в сторону. — Надо их отсюда увезти. Бросить километрах в тридцати, в стороне от трассы. Ехали за помощью, нарвались на рейдеров, получили своё. Такая версия.
— Перегружаем, — отрезал Порш.
Работа началась сразу, без лишних слов. Трофеи пошли первыми: ящики с боеприпасами, упаковки с оборудованием, всё, что имело вес и смысл для будущего форпоста. Металл звякал о металл, кто-то ругался, когда крепёж срывался, ремни врезались в ладони до белых полос. Забирали всё, до чего дотягивались руки: пулемёт, короба с запчастями, канистры, инструмент. Каждый килограмм — это кирпич в стену, которой ещё нет.
Своих погибших на платформы не грузили. Машин и так не хватало, а ядро и железо в этот момент перевешивали любые мешки с останками. Тела стащили в сторону от колеи, раздели. Броня, разгрузки, ботинки — всё, что могло пригодиться живым, снимали молча, не глядя друг другу в глаза. Варварство? Да. Но мёртвым уже всё равно, а живым ещё выживать.
Костёр развели быстро. Сухой хлам, обломки ящиков, щит, который всё равно был пробит насквозь. Плеснули сверху немного топлива, и огонь взвился сразу, жадно, будто ждал. Воздух над площадкой загустел от дыма, стало трудно дышать. Тела уложили в ряд, пробормотали пару слов себе под нос — не молитву, просто чтобы не казалось, что бросили как мусор. Через несколько дней, если всё сложится, они вернутся сюда и навалят на этом месте каменную гряду в память о тех, кто лёг.
Когда пламя набрало силу и стало ясно, что дело сделано, Порш дал команду сворачиваться. Двигатели завелись один за другим, по колонне прокатился знакомый рокот пироцелиевых блоков. В кузове головной машины стоял чёрный контейнер с ядром, и от него исходила какая-то глухая тяжесть, которая давила на мысли. С этим ящиком у них появлялся шанс. Настоящий, не на словах.
Глава 5, разведка
Вечер обрушился на лагерь тяжёлым комом.
Сначала просто посчитали фары, силуэты на крышах, и у многих внутри что-то осело, когда цифры не сошлись. Чьи-то браслеты не вернулись. Чьи-то бронежилеты остались там, на трассе, под слоем пепла. Женщины из тех, кто жил на базе, вскинулись первыми: кто-то схватился за рацию, кто-то рванулся к машинам, а кому-то хватило одного взгляда на обрезанную колонну, чтобы прикусить язык и отойти к стене, вжаться спиной в холодный бетон. Воздух стоял густой от пыли и выхлопа, генератор глухо урчал внизу, его вырубали через равные промежутки, чтобы не привлечь лишнего внимания в темноте.
Совет собрали почти сразу, не откладывая. На третьем этаже, в комнате без стёкол, где в проёмах болтались рваные куски брезента. Лампу не зажигали, стол освещали только остатки дневного света, сочившиеся сквозь щели. Люди сидели тесным кольцом, плечо к плечу, локоть к локтю. Порш стоял у стены, упершись спиной в сырой бетон, и ждал.
Обвинения звучали, но как-то вяло, с надломом. «Куда ты нас втравил», «надо было развернуться раньше», «какого хера полезли без разведки». И каждый, кто говорил это, потом замолкал, потому что вспоминал: сам орал в эфир, требуя догнать, сам рвался вперёд, когда увидел дым над горизонтом, сам давил на газ. Смысла в крике уже не было. Своим ходом туда вошли, своими руками жали на спуск. И теперь оставалось только решить, что делать с тем, что есть.
Пьянка началась раньше, чем закончились разговоры.
На стол полезли мятые фляги, металлические кружки с вмятинами, откуда-то вытащили стеклянную бутылку из довоенного бара, непонятно, как она вообще дожила до этого дня. Горло обжигало дешёвым пойлом, пахнущим сивухой и чем-то кислым, кто-то закашлялся, вытер губы тыльной стороной ладони и потянулся за добавкой. Пили не за упокой и не за победу, просто чтобы заглушить то, что гудело в голове. Кто-то попытался пробормотать старые слова, которые говорили над могилами в городах, но язык заплетался, и фразы рассыпались на полпути.