К утру фляги опустели, голоса сели до хрипа, и только тогда, на холодном бетоне, в сером свете, сочившемся сквозь щели, родилось решение.
Не геройствовать. Неделю, может две — отсидеться в мёртвом городе, переждать, пока уляжется пыль. Потом небольшая группа пойдёт на разведку к разрушенному форпосту, тому самому, о котором Порш говорил уже месяц. Проверят, что там: есть ли чужие следы, не пасутся ли вокруг стаи, не устроился ли кто по соседству. Если пусто — рванут туда всем составом, переберутся под настоящий бетон, под высоту, уйдут наконец с этих гранёных многоэтажек, где каждую ночь приходилось жить как мыши в стене. Решение приняли без голосования: просто усталые головы качнулись в одном ритме, и этого хватило.
Вытаскивать кого-то с трасс пока не решились.
В эфир по-прежнему пробивались чужие голоса: рваные крики, обрывки позывных, кто-то орал, что их жрут, кто-то звал «любой пост, ответьте, кто слышит». Люди у раций сидели с каменными лицами, пальцы лежали на тумблерах и едва заметно подрагивали. Горечь от потерь стояла слишком свежей, рядом с ней сидел страх, тяжёлый, липкий, державший за горло и напоминавший, чем закончилась последняя «героическая» вылазка. Решили негласно: сейчас — тишина. Только слушать, только наблюдать. Никаких бросков.
Вместо этого Порш отправил гонцов.
Выбрали три быстрые машины, подштопали технику прямо во дворе: подтянули амортизаторы, проверили пироцелий в баках, залатали то, что могло отвалиться на ходу. Каждому гонцу выдали записанные от руки условия — нужны люди на стены, стрелки и технари, кто готов первое время жить в бетонном скворечнике, держать вахту и не задавать лишних вопросов. Оплата жратвой и монетами, плюс обещание: тем, кто зацепится, найдётся место в будущем форпосте. Маршруты расписали по местным точкам, отметили на карте старым красным маркером. На рассвете машины выскочили со двора, фары полоснули по выбитым стенам, и рокот моторов быстро растворился в просыпающемся городе-призраке.
Через сутки по старой трассе протянулся караван из Вулканиса.
Пыль над ним висела ровной полосой, гул двигателей донёсся раньше, чем показались первые кабины. В голове колонны шёл знакомый бронированный грузовик: тот самый командир, который когда-то взял у них провиант в обмен на обещание «полезняка». Теперь привёз своё. При выгрузке скрипели ящики, инструмент брякал о металл. На бетон двора легли стандартные контейнеры с маркировкой: стволы, запчасти, пара коробов с пироцелием. Люди Порша проверяли болты и клейма, пересчитывали, делали пометки. Командир каравана торопился, бросил пару дежурных фраз и полез обратно в кабину. Ему этот мёртвый город был чужой, транзитный, лишняя остановка на маршруте.
Вербовка сработала.
Через несколько дней на базу начали подтягиваться люди. Ободранные пикапы с мятыми бортами, пара бронированных фургонов, наспех перекрашенных в грязно-серый, даже старый автобус, у которого половина окон была заварена листовым железом. Новички вылезали по очереди, щурились от света, неслышно матерились от жары, поправляли ремни на бронежилетах. По снаряге было видно — многие уже нюхали порох, знали, как разобрать автомат с закрытыми глазами и как держаться за пулемёт, когда машину трясёт на ухабах. Стволы свои, ботинки разношенные, запасные магазины аккуратно уложены в подсумки. Технически — готовы.
Оставалось проверить, на что они годятся, когда начнётся настоящее.
Время всё равно догнало.
Сначала пришли слухи. Вулканис трясёт трассу от горизонта до горизонта, рвёт стоянки, дёргает караваны, ищет пропажу. Что именно пропало, никто открыто не называл, в эфирах звучало вежливое «груз особой важности», «утраченное имущество города». Настоящая суть была известна только горстке людей в мёртвом городе, и у каждого из них в голове сидело одно слово: ядро.
На верхнем этаже, в комнате, где вместо окна зияла дыра в серое небо, собрались тесным кольцом. Карта трасс лежала на столе, прижатая куском арматуры. Вопрос был простой по форме, но от него ломило виски: ждать ещё пару месяцев под этими потолками или уже сейчас пробовать закрепиться в разрушенной крепости?
Если тянуть — Вулканис рано или поздно дотянется сюда. Учует следы, начнёт давить. Ядро будут отжимать жёстко, без разговоров, с бронёй и установками. Выстоит ли отряд и пара десятков наёмников против злого города? Ответ был у всех один, и произносить его вслух не требовалось.
Свои вымотались. Нервы у многих истончились до предела, даже новоприбывшие наёмники, которых брали как свежую силу, уже ловили обстановку и начинали коситься на мёртвые улицы, на ночные звуки под окнами. Каждая лишняя неделя превращала отряд в стаю, готовую рвануть куда угодно, лишь бы уйти от этого подвешенного состояния. По технике всё вроде складывалось: стволы есть, запчасти подвезли, пироцелия хватает, люди распределены. Но шум вокруг пропажи не стихал, и чем громче искали ядро, тем ярче светился на внутренней карте тот самый разрушенный форпост, полупустой, забытый, но с настоящими стенами.